Я осторожно направился к себе. По пути в палату я отправил сообщение шефу о том, что со мной может случится что-то страшное, и уже у своей белой комнаты увидел, что дверь немного приоткрыта и оттуда струится желтоватый свет. Аккуратно заглянув внутрь, я не увидел ничего необычного: всё та же палата, только на столе лежит какой-то свёрток, обёрнутый в белую бумагу. Единственное странностью кроме свёртка были мои ботинки. Они стояли не в шкафу, а около него. Как-будто гость решил примерить мою обувь. Этому я, впрочем, не придал значения.
Проверив все углы и бесшумно пройдя к свёртку, я развернул неожиданный подарок и увидел свой складной нож с деревянной рукояткой, на которой были выцарапаны символы “Н.К.”. Снизу, на обратной стороне бумаги, было красивым, но, пожалуй, мужским почерком написано: “Ты потерял, возвращаю”. В этот момент рассудок немного помутнел, и в голове начали лихорадочно возникать образы. Тёмный туннель и нож на полу, около рельс, который я выпустил ещё в тот момент, когда окончательно добил вурдалака. Значит, шеф не вернул мне пропажу, а заметил я его отсутствие только тогда, когда загадочный отправитель вернул его для меня. Немного придя в себя, я попытался связать интерес ко мне со стороны загадочного мужчины и возврат оружия, но вязалось откровенно плохо. В туннеле точно никого не было. Кто-то отследил наш маршрут по следам крови? Но даже если и так, зачем ему возвращать нож?
Дело становилось всё интереснее, но сейчас я сидел на кровати в полном замешательстве и думал: “В конце концов, всё сходится: он каким-то образом сюда пришёл, спросил мою палату, ему ответили, и он быстро прошмыгнул и положил мой нож, но на кой чёрт?” Я пришёл к выводу, что, так или иначе, загадывать рано. Нужно найти этого призрака и просто спросить у него, зачем ему понадобилось возвращать мой нож, да и вообще преследовать меня. На душе по-прежнему было неспокойно, раны иногда потягивало болью, и это было единственным реальным ощущением, что возвращало меня в палату. Но тут неожиданно появилось что-то ещё реальнее. Шеф заскочил в комнату так стремительно, будто фильм в моих глазах поставили на паузу, а потом приложили вырезанного из картона шефа к дверному проёму. Впрочем, от картона его отличало слегка покрасневшее лицо и грудь, которая вздымалась быстрыми толчками то вверх, то вниз. Сегодня на ней белыми буквами на чёрном фоне было написано: “Мы”. Надпись была обрамлена нагими фигурами мужчины и женщины, сделанных из чего-то вроде красной глины. Они тянулись друг к другу одной рукой и к небу второй.
-Что случилось, Алексей? Почему не отвечаешь? – задыхаясь, держась одной рукой за колено и, немного подавшись вперёд, сказал явно разозлённый шеф. Алексеем шеф меня называл в двух случаях: либо он умирает и читает своё завещание, а значит официоз обязателен, либо он ужасно на меня зол. Сегодня, видимо, было второе, хотя первого я никогда не видел, а только предполагал. Я взял телефон, и под прорезающим, будто насквозь, взглядом шефа, который пока что не мог разозлиться всерьёз из-за нехватки воздуха, я посмотрел на экран телефона: 17 пропущенных - Шеф.
-Прошу прощения, Геннадий Иоаннович, я задумался из-за этого, - я сконфуженно посмотрел в глаза шефу и указал на нож, лежавший на столе. После повернулся обратно и улыбнулся так широко, как смог, прикидывая куда лучше бежать: “в окно - слишком высоко падать, пожалуй. 4 этаж - явно разобьюсь, хотя здесь есть маленький козырёк над вторым этажом. Выглядит прочно. Если изловчиться, то можно приземлиться на него, потом на улицу и бежать. Ещё была дверь - вариант лучше, но мне не тягаться силой с Геннадием. Варианты, конечно, есть, но я уже отчасти смирился со своей смертью, от шефа мне не уйти”. Отдышавшись и, видимо, успокоившись из-за моей ослепительной улыбки, ну или вспомнив, что в убийстве слабых чести нет, шеф подошёл к ножу. С видом опытного старьёвщика, взяв в руки вещь, покрутил её и прочитал надпись на листе бумаги, после задумался на секунд десять. По его виду сейчас казалось, что он предложит мне цену, а не начнёт комментировать странную находку. Лысину закрывала большая меховая шапка, на плечах лежала соболиная шуба, а ботинки так и кричали о наличии у владельца либо коня и сабли, либо плохого вкуса, не в обиду ему будет сказано. Густая борода и могучие брови только усиливали впечатления. Будто Геннадий Иоаннович всю жизнь провёл в скитаниях по горам с мулом, гружённым разными диковинками, иногда останавливаясь, чтобы заработать себе на новую одежду или овёс для животного, и идущего дальше в горы в поисках приключений. Или, скорее, покоя, кто знает?