В ещё одном окошке сидел Вова, всё в том же классном помещении, всё с тем же выражением лица, только из его глаз слёзы не лились, он просто смотрел вперёд с лицом, не выражающим ничего. В его фильме показывалась ещё более жуткая картинка: мой коллега сидел на коленях и держал в руках Светлану и Макса, которые, судя по всему, были мертвы. Он не плакал, но в его зубах светилась сигарета. Вова прижимал их к своей груди, а потом снова клал на землю, чтобы посмотреть на них повнимательнее, в эти моменты на его лицо появлялась гримаса боли, будто ощутимой, физической. Я не смог долго на это смотреть, поэтому поспешил дальше, дав себе зарок смотреть на чужие сны. Но любопытство было сильнее воли, потому я остановился возле последнего окошка. Оттуда уже не шло такого же света, потому что это не было классом. За стеклом виднелось огромное поле пшеницы, на его горизонте синел ранний рассвет. На пне возле леса, который переходил в поле, сидел Геннадий Иоаннович. Он смотрел куда-то в окрашивающийся горизонт и напевал:
-Тёмная ночь,
Только пули свистят по степи,
Только ветер гудит в проводах,
Тускло звёзды мерцают.
Эта мелодия отдалась во мне сильной болью. Сердце будто кольнуло иголкой, и я пошатнулся. Даже пронеслась мысль: “Может быть, это всё ещё мой кошмар”. Помнишь, как ты пел мне эту песню, пап? Я никогда не забуду…
Отойдя от шокирующего совпадения, я решил двигаться дальше. Нужно поскорее их освободить.
В отличии от прошлого раза, в конце коридора была дверь. Она отличалась от интерьера вокруг. Элегантные формы лакированного дуба и непрозрачное стекло в форме цветка по центру придавали ей какой-то детский вид. Я, не думая, распахнул двери, и мне в нос сразу же ударили запахи полыни и сна, те самые что я чувствовал от Полины. На несколько километров вокруг посреди леса расстилался луг. Я понял, что теперь смотрю на вещи не от своего лица, потому что больше не чувствовал туловища и как будто парил над местом действия, прямо как бывает во сне. Интересно полностью осознавать эти ощущения, но жить без тела долго я бы не смог, слишком уж это непривычно. Эта поляна была похожа на то, что я мог лицезреть в реальном мире, только это была её неизменённая версия. Звёзд было куда меньше, фиолетовых небесных овечек тоже не наблюдалось, да и снег падал на замёрзшую траву. Тут из леса вдруг выскочил маленький силуэт с фонариком наперевес. А за ним показался силуэт чуть повыше, с пастушьим посохом в длинных руках.
-Маленькая госпожа, постойте! Вы замёрзнете! – прокричал пастух и остановил Полину возле большого камня, что был занесён снегом.
-И пусть замёрзну, плевать! Если я больше не могу увидеть этот сон, то пусть будет, что будет, - девочка уселась на камень. Она была одета не по погоде и отчётливо видно было, что замерзает. Вот-вот её должен был поглотить вечный сон.
-Госпожа, я вам помогу, - сказал плачущий старик и вынул из рукава белого балахона что-то вроде горстки фиолетовой ваты.
-Давайте посчитаем вместе, хорошо? – Ласково сказал он, утирая слёзы и взмахнул своим посохом. Небо тут же вспыхнуло миллионами огней, снег растаял, и на его месте выросло стадо давешних небесных овечек, что тут же взмыли вверх.