Вечером, когда гаснет свет, я снова мечтаю о ней, ожидая когда перестанет крутиться и ворочаться двоюродная сестра, наконец та затихает. Я уже давно лежу на правом боку подобно вчерашнему, согнув колени, и держу под простыней одну руку. Кровать моей кузины скрипит снова, почти не слышу легие шаги; открыв глаза, едва различаю Светку. На ней некий балахон — слишком длинный для футболки, слишком короткий для халата — ноги почти открыты. Она шепчет «Подвинься, пожалуйста», и тихо пристраивается на краю моей кровати. Я и не думаю подвигаться, только едва успеваю убрать правую руку: еще не хватало лежать с нею в обнимку!
– Ты с ума сошла! – ошарашенно шепчу я, и упираюсь в нее локтем.
– Хочешь, чтобы я тут загремела? Ну пожалуйста, пусти…
– Убирайся. Что тебе пришло в голову? Нет здесь места, и нас сейчас услышат.
– Подвинь коленки, и лучше не шуми. Я, наверное, сгорела, меня знобит…
Я перевожу дух. От нее веет теплом и ароматом шампуня, волосы щекочут мне щеку и плечо, я близок к панике. Ее действительно бьет дрожь.
– Иди отсюда, – с тихой злобой шиплю я
– Борь, тише, – она шепчет едва слышно, – Я ведь не кусаюсь…
Пробует прижаться ко мне мягким боком, и я машинально чуть отодвигаюсь. Она протягивает руку чтобы отвести мои колени и натыкается на внушительный шалаш в моих трусах. Я хватаю ртом воздух.
– Ого! – выдыхает она, – жостенький!
Глупышу в моих трусах нет, разумеется, никакого дела до того, что это моя кузина. Все что он чувствует — это то, что здоровенная мягкая девица, кровь с молоком, мнет его горячей ладонью. Светкина дрожь усиливается.
– Мы родственники!
– Ну глупый, мы же не будем заводить детей! И мы ведь не родные… Не гони меня, пожалуйста. А я слышала что ты делал вчера вечером.
Хватаю ее за запястье, но она сильнее сдавливает пальцы. Правой рукой она находит мою мошонку и начинает легонько сжимать. Бороться с нею не получится: ее отец здоровенный мужик, то ли русский, то ли украинец, и мускулатурой она в него. Выпихнуть ее без шума, в то время как она держит меня за яйца, не удастся. Я отпускаю ее запястье и она ослабевает хватку, несколько секунд держит неподвижно, затем начинает тихонько двигать кожу. Правой рукой продолжает играть моими яйцами, легонько сжимает и перекатывает, не отпуская. Моему лицу жарко от ее дыхания, своим большим ртом она хватает мою щеку и мягко жует губами. Ее колотит так, что несколько раз постукивают зубы. Под ее рукой мой член намокает смазкой, пальцами Света охватывает головку, вся ее ладонь становится скользкой. Мокрая горячая ладонь сжимает меня крепче и начинает ходить вверх и вниз, сильно и ритмично. Я уже мало что соображаю, но до меня доходит что подобное упражнение она выполняет явно не первый раз. Света сосет мое ухо, затем пытается языком найти мой рот, я мотаю головой, отворачиваясь. Она лижет мою шею и начинает часто целовать мелкими бесшумными клевками. Ее рука не останавливается, словно упругое жесткое кольцо непрерывно ездит по всей длине члена все быстрее и быстрее. У меня дергаются локти и колени, на мгновение приходит мысль: не случится ли у меня сейчас судороги? И тут же ощущаю: вот сейчас начнет пульсировать и сжиматься у корня члена, то же самое доходит и до Светки (все это определенно не внове для нее!), она не выпуская меня из рук соскальзывает ногами на пол. Шепчет мне в ухо: «Скоростной спуск!», становясь на колени. Ее рот ловит мою головку в то время как она продолжает ритмично работать рукой. Теперь на моем стержне уже два кольца: у основания его сжимает и двигает скользкая сильная ладонь, а конец ныряет в очень горячий и нежный рот. Ее губы смыкаются так что вся головка оказывается внутри, и я чувствую быстрые движения ее языка. Для меня это впервые (а для нее, наверное, нет?), перед глазами вспыхивает какой-то фейерверк. Слышен ли всем мой беззвучный стон на выдохе? Судорога моя еще не окончилась, когда я снова начинаю что-то видеть, и едва различаю в темноте свою кузину издающую звуки напоминающие тихое фыркание. Она комкает у рта задранный подол своей рубашки, шепчет: «Думала, захлебнусь», а я впотьмах натыкаюсь рукой на ее голую грудь, очень пышную и мягкую. Стаскивая рубаху с головы, она скрывается за ширмой, едва слышно вскрипывает кровать, и в комнату возвращается полная тишина.