***
Страшный контраст со вчерашним утром. В течение дня моя подавленность только нарастала, в голове не укладывалось каким образом Света рассчитывала выбираться из этой истории. Я начинал подозревать, что ей даже не приходило в голову думать о последствиях, и боялся еще какой-нибудь выходки с ее стороны. Она казалась довольной и счастливой, многозначительно на меня не смотрела (вернее, не смотрела на меня вообще), и не делала никаких намеков. Перед полуднем в библиотеке я раскрыл затрепанный сборник рассказов Иван-Алексеича и отыскал историю про Натали, вернее – подробности о телесной связи рассказчика с Соней… Так и есть, та была его двоюродной сестрой, однако ни малейшей трагедии ни молодой человек, ни его кузина в своих плотских отношениях не усматривали. Меня это ничуть не успокоило. На пляже мы все время были с родителями, даже во время купания мне не представилось случая высказать ей все что я думал: Светлана не отходила от моей матери. Возможно, это было к лучшему.
Вечером после позднего сеанса родители объявили себя вконец измотанными и удалились, легкомысленно пожелав нам со Светой «спокойной ночи». Я тут же отложил свое чтение и отправился гулять по парку, твердо заявив ей, что ругаться не намерен, и что повторения вчерашнего не будет. Покружив по аллеям и вдоволь насмотревшись на освещенное луной море, вернулся в затемненную комнату и, стараясь не дышать, разделся. Прогулка успокоила меня: улегшись я начал было проваливаться в какой-то цветной сон, когда вздрогнул как от толчка — вдоль края постели вытянулась Светлана. На ней был тонкий халатик. Устроившись под краем моей простыни, положила легкую руку мне на грудь. Я накрыл ее своей ладонью.
– Ну нет. Уходи. – я старался выдержать ровный тон.
– Не будь бессердечной сволочью! Вчера даже не дотронулся до меня.
– У тебя дома парней нет?
– Дома. Когда еще я буду дома! Почему мне нельзя до тебя дотрагиваться, зачем ты сердишься? Разве тебе вчера было плохо?
Я судорожно вздохнул. При упоминании вчерашнего моя кровь снова стала толчками наполнять злосчастный орган. Впрочем, возможно что он пробудился ранее, но я заметил происходящее только теперь. Света скользнула рукой вниз и обхватила меня совершенно по-хозяйски. Другой рукой она раскрыла свой халатик на груди и животе и подобрала его короткие полы еще выше, затем повернулась на правый бок — спиной ко мне. Ее распущенные волосы (опять тот же запах шампуня) упали мне на лицо. Ее снова била дрожь. Свободной рукой (моя правая оказалась зажата между нами) я осторожно убрал ее пряди — Света вероятно вообразила что я глажу ее волосы и задышала глубже, прижавшись задом к низу моего живота. Я осекся: трусов на ней не было. Одно долгое мгновение мне хотелось с силой отпихнуть ее от себя, или укусить за плечо, или найти какое-то злое слово которое прогонит ее прочь. Но я не могу, у меня снова путаются и пропадают мысли, опять я неожиданно оказался в небывалом для себя положении, когда все происходящее пугает и оглушает меня!
Я ощущаю одновременно и жар и прохладу: очень мягкий и круглый зад моей кузины прижимается, едва не прилипая, к моим бедрам и низу живота, как большая прохладная подушка, а влажная промежность скользящая вперед и назад вдоль всей моей длины кажется такой горячей будто там пылает печь. Я еще не внутри Светланы: с верхней стороны вдоль моего члена ездят вперед и назад ее нежные складки, а с нижней стороны от корня до уздечки она гладит меня скользкой рукой. Ее ягодицы дрожат и трясутся, она трется обо всю длину члена все ускоряющимися взмахами бедер, и давит на меня все сильнее и сильнее, но в себя не пускает. Она убирает ладонь которой гладила вдоль нижней стороны члена, и я угадываю что она массирует и ласкает самое себя: всякий раз когда ее зад мягко ударяет мои бедра, головка члена попадает на горячую развилку, где встречается с ее пальцами. Она больше не прижимается ко мне разгоряченной спиной (сквозь тонкий халатик я ощущаю как она взмокла), а прогнулась аркой. Позади себя она ловит мою правую руку, что до сих пор была прижата между нами, и кладет ее себе на ребра, получается будто я обнимаю ее. Кровать поскрипывает, и я холодею при мысли какая может приключиться сцена если моих родителей привлечет шум этой бури. Света ходит ходуном, продолжая нажимать и тереться вдоль моего члена, но на меня не надевается – несмотря на то, что мокрая борозда меж толстых ног моей кузины раскрылась чуть ли не на ширину ладони. Она теребит себя так, словно хочет причинить себе боль, и меня почти не удивляет, что она начинает еле слышно поскуливать. Светины руки и ноги сотрясает крупная дрожь, моя правая рука обнимающая ее за вздымающиеся ребра ощущает как прыгает ее грудь. Я почти машинально пытаюсь ее поймать и придержать, и снова удивляюсь: на ощупь грудь Светы совсем не тяжелая, а мягкая и нежная, как два тугих воздушных шара. Мою кузину колотит судорога, она прекращает маховые движения тазом и еще сильнее прилипает ко мне задом, сдавливая мой член своими ляжками. Я лежу не живой и не мертвый, стараясь разобрать не слышно ли чего-нибудь помимо ее горячечного дыхания. Все затихает, Света постепенно расслабляет все еще дрожащие ноги, затем сняв мою руку со своей груди (два упругих шара мягко колышатся), подносит к своим губам, и я чувствую как она улыбается. Мой упрямо торчащий член стоит монументом мужской выдержке и самообладанию. Света берет его нежными еще мокрыми ладонями, гладит и ласкает, но это уже чересчур для меня, я готов стонать. Она поднимается, сбрасывает мокрый истерзанный халатик, но не опускается коленями на пол, а ставит согнутое левое колено на край кровати, опираясь на пол отведенной правой ногой. Берет кисть моей руки и вкладывает себе между ног: там горячо и совершенно мокро. Затем очень медленно вбирает головку члена ртом. Я наконец внутри, причем сразу в двух местах! Я исчезаю, от меня остаются только кончики пальцев осязающие нежные складки сочащиеся соком, и головка… насоса, который включился и работает без остановки, толчками накачивая девицу так, что она сейчас лопнет!.. Когда ко мне возвращается способность осознавать происходящее я обнаруживаю, что Света проглотила все до капли. Впотьмах она склоняется ко мне, беззвучно целует мое лицо, шепнув «Если улягусь – до утра уже не встану… Спокойной ночи, милый», и скрывается за ширмой.