***
Весь следующий день меня одолевали тяжкие предчувствия. Не сегодня-завтра мы попадемся, и что я смогу заявить — что меня заставляют насильно? В то, что все удастся сохранить в тайне, мне не верилось. Возможно, что я нарочно представлял все в самых мрачных тонах — так меня тяготила эта история. Словно в подтверждение моих опасений Света явилась в библиотеку и, не дав подняться, уселась на стол вплотную ко мне. Подняв голое колено поближе к моим глазам, заявила что уже скучает, и, опустив руку на шалаш в моих джинсах, успела сделать пару безошибочных движений. Вероятно, мое выражение лица было настолько красноречивым, что светины глаза округлились, она залепетала: «Ну пожалуйста, не злись...», и тут же расплылась в лукавой улыбке, сделав вид что собирается потянуть юбку наверх — показать свежий загар на бедрах. Я пообещал, что посмотрю на пляже.
Вечером кино по распорядку не было, и мы долго гуляли в Ливадии, вернулись на позднем катере. Свете нездоровилось, и она отправилась за свою ширму, попросив погасить лампу, но продолжала ворочаться и постанывать. Рано утром меня разбудили ее неверные шаги. Светино лицо со следами слез было серо-зеленым, она сказала что почти не спала из-за болей в животе. Отравление, аппендицит, печень? Мама опустила ладонь на светин лоб:
– Тебя не тошнит?
– Тетя Ильма, тошнило, но уже нечем…
Явилась та самая медсестра Оля, что участвовала в праздновании нашего прибытия всего пять дней назад, осмотрела и ощупала постанывающую Светлану, попросила подпрыгнуть и показать — где болит? Объявила заключение: точно, аппендицит. Отец чертыхнулся.
Через полчаса Ольга сообщила, что Альбина Сергеевна дозвонилась до больницы, Свету туда сейчас же отвезут на санаторской машине. Попросила подождать, поскольку ей нужно переодеться. Мама собрала светланину сумку и вручила мне. Бедная Света доковыляла до низа спуска где уже стояла машина. Наконец явилась Ольга — в той же одежде, но накрашеная. Прощаясь с двоюродной сестрой, я поцеловал ее щеки и лоб. На ее ресницах блестели крупные слезы.
Вечером, уже после операции, Альбина передала маме, что если все пойдет хорошо, то Свету выпишут спустя неделю. Так и вышло: тетушка явилась чтобы забрать дочь домой — Светкин выезд на море получился из семи больничных после лишь пяти дней в нашей компании, о которых я до сих пор не знаю, что подумать. Все, что произошло у нас со Светой, так и осталось в секрете до сегодняшнего дня. Единственным свидетелем безрассудства моей кузины оказалась величественная Альбина, от которой не укрылись детали нашего разговора.
И вот, спустя два дня после того как бедовая девица возлагала свои беспокойные руки на выступающие части моего тела, Альбина прислоняется к столешнице ровно на том же месте, заодно едва не прислоняется ко мне, настаивает на том чтобы мы были на Ты, и дает понять, что граница между нами не так уж и нерушима. Или же я просто вообразил себе Бог весть что… Под насмешливым взглядом ее огромных глаз мне приходит в голову, что пытаться переглядеть ее — идея абсолютно безнадежная, самое время скромно потупиться. Я перевожу взгляд ниже, на ее губы едва не сложенные в чуть заметную улыбку. Первый раз замечаю, что в губах ее есть небольшая асимметрия, которую не скрывает помада, и сам удивляюсь — насколько это меня радует. Значит, не все в ней безупречно и совершенно, как мне уже стало казаться — словно она оживший идеальный манекен без единого изъяна. Веду взглядом ниже: белая высокая шея с нежными венами под очень гладкой кожей, ямку между ключиц подчеркивает изгиб цепочки белого золота. Далее идет аккуратный форменный халат — интересно было бы узнать, что у Альбины под ним, заглянув между полами чуть расходящимися в стороны под пуговицами застежки, однако халат двубортный. Ниже пуговиц получается разрез через который показывается едва подрагивающее мощное колено молочной белизны. Здесь мой внимательный взгляд останавливается. Но Альбину этим, разумеется, не смутить: протянув небольшую аккуратную руку, она чуть ерошит мои волосы и легко поднимается. Как! Она погладила меня по голове. Не то чтобы ласково — скорее, безучастно. Одергивает форму — я снова не могу отвести глаз от ее накачанного зада: уверен, что несмотря на размеры он не толстый – там больше мышц чем жира. Кивнув, она удаляется. Я растерянно встречаюсь глазами с портретом на стене: Леонид Ильич смотрит прямо сквозь меня, но не осуждает.