— О чём задумалась? — ко мне подсел Родик. Я хотела вскочить на ноги, достать из кармана нож, который теперь всё время был со мной, но Родик выглядел ничуть не лучше меня. Уставший, серый. Это не Сант, который... От воспоминаний по щекам потекли слёзы. — Сама ведь знаешь, что он не понимал, что творит. Инстинкты сложно подавить в таком состоянии.
— А зачем было себя доводить до такого состояния? Зачем...
— Затем, что мы уже здесь не первый год. Опьянение от власти, от беззаконности. Здесь мы закон, — ответил Родик. — Мы это тебе и пытались объяснить. Сложно понять человеку, который до этого жил в рафинированных условиях. Тебе их жаль. Но они дикие. Звери почище нас. До нашего прихода таких, как ты, могли убить. Они устраивали гонения на себе подобных. Да и сейчас ничем не отличаются от своих предков. Знаешь, что придумали Мясники? Мы столкнулись с тем, что от туземцев все пули отскакивают. Их ничего не берет. Ножи ломаются. Они тогда предложили вырезать семьи. Эта была их слабость. Защитники понимали, что происходит и сразу сдувались. Отправлялись к своим близким. Они первые задали ноту общения.
— Это не оправдание, — я покачала головой. — Мы говорим, что умные. Гордимся, что пережили варварские времена. Мы вышли в космос. Отправились на покорения других планет. Первые контакты с внеземными цивилизациями. Но мы как были варварами, дикарями, так и остались. Только у нас оружие мощнее. Мы ничем не отличаемся от диких племён. Хочешь сказать, что для современного человека, который прилетает на другую планету за знаниями, будет норма заниматься насилием? Я видела сегодня раненных. Женщины, мужчины. Вы же никого не щадили. Рваные раны... Насилие... Оно ведь было бессмысленным. Рассчитывали на то, что они будут вас бояться? Но загнанный в угол человек будет биться до последнего.
— Я в этом не участвовал. Мне не нравится то, что здесь твориться. Только изменить у нас всё равно ничего не получиться. Есть культ славы и денег. Война за открытия доходит до абсурда. Каждый готов идти по головам. Давно забыты идеалы, к которым стремились наши деды и прадеды. Мы учимся по их книгам. Но по факту прикрываемся их идеями. Они улетели в неизвестность на чистом энтузиазме. На жажде открытий. Мы же летим по принуждению, потому что нам нет места на более успешных планетах. Отбросы общества не могут проповедовать гуманизм. А мы и есть отбросы. Как формируются и вербуются исследовательские миссии? Кто-то из учёных или группа ученных берет корабль и отправляется в исследовательскую экспедицию. Берут наёмников, которым уже ничего терять. Берут людей, которым обещают земли и поддержку. Но не полетит нормальный человек терпеть нужд и опасности, когда есть возможность устроиться в тёплое местечко. Где не надо оглядываться, боясь, что тебе воткнуть нож в спину. И не всегда это будет враг. Потому что здесь надо держаться стаей. Или ты со всеми, или тебя выкинут из стаи, перерезав горло, чтоб не пополнить тобой коллекцию врагов.
— Я всё это знаю. У меня родители фанатики-энтузиасты. Те, кто из старой гвардии. Я знаю и как происходит получение быстрой славы и быстрых денег. Не надо мне это всё говорить. Но у нас есть выбор: быть со всеми или оставаться человеком.
— Глупый выбор. Идти против системы — значит быстрая смерть. Или долгая смерть. Смотря, как повезёт.
— Но зато я спать по ночам буду спокойна и не глотать горстями наркотики, чтоб забыться.
— Спать ты не будешь. Тебя уже ничего не будет волновать. Это своего рода самоубийство. Только сделанное чужими руками. Сколько таких смертей входит в историю! Но они ничего не меняют.
— К чему весь этот разговор? — спросила я.
— Ни к чему. А может к чему-то. Валента сейчас думает кого оставить в больнице во время отступления. Выбор стоит между мной и тобой. Дежурный остаться должен. Но сюда будут свозить раненых Мясников. Их свои лечить не будут. Они это прямо сказали. Останутся лишь три нянечки старенькие, которые уже никуда ехать не хотят. И им терять нечего. Из наших останется только один врач и медбрат. Рейж.
— А тебя за что в немилость?
— За то, что я пытался пойти против стаи, но не впрямую, а окольными путями. Хотел напомнить зачем мы здесь. Только это никому не нужно.
— Не бойся. Скорее всего, меня оставят. Да я и не боюсь уже ничего. Так устала, что мне всё равно, кто враг, а кто друг.
— Ты не понимаешь, кого сюда привезут...
— Раненых мужиков, которые будут под даратиками. Их не запихнёшь в сканер, потому что сканеры капсулы не берут местных. Придётся их вязать и лечить по старинке. Может привезут кого-нибудь из тяжёлых солдатиков, который умрёт на операционном столе, потому что будет тяжёлый. А ещё здесь будет конвейер. Я так вижу ситуацию?
— Примерно.
— Только куда раньше свозили Мясников?
— В один город, но мы его оставляем. Раненных переведут сюда.
— Ясно. И когда назначена эвакуация?
— Скорее всего на завтра.
Солнце медленно садилось. Оно было неторопливым, ленивым. В воздухе витали ароматы подсолнухов, которые здесь росли чуть ли не на каждой клумбе. Они символизировали солнце. Яркое солнце, которое дарило жизнь и отнимало её. Пора было приступать к работе. Ночное дежурство было впереди.
Эвакуация началась ещё ночью. Колоны машин с жителями ехали по дороге, освещая путь фарами. Машины были предоставлены колонистами. Они не хотели оставлять за своей спиной «врагов», поэтому увозили их ближе к космодрому. Всё ещё надеялись на урегулирование конфликта.
Меня нашла Рена. Она выглядела намного лучше. Малыш лежал в тряпке, что она повязала наискосок. Получилось что-то вроде гамака.
— Как он?
— Всё хорошо, — Рена улыбнулась. — Кричит и ест всё время. Как и положено детям.
— Ну и ладно. Главное, чтоб без последствий обошлось.
— Я сегодня ухожу, — сказала она уже серьёзно.
— Эвакуация?
— Нет, в леса ухожу. Пойду к матери окольными путями, — ответила она. — Да не бойся. Не одна. Нас много уходит. В этой суматохе это лёгче всего сделать.
— Удачной дороги, — ответила я.
— Я спасибо тебе сказать хотела. И вот, — она сняла с шеи талисман. Деревянный кружок был раскрашен в яркий цветок подсолнуха и покрыт глазурью. — Мужу моему отдай, когда его увидишь. Он в город приедет, когда всё закончится.
— Ты скорее ему отдашь, чем я.
— Нет, не скоро. Ещё много лет пройдёт прежде мы свидимся с ним. Он узнает, что ты своя. Может к тому времени и не нужно тебе это будет, но всё равно. Не надо по глупости погибать. А ещё весточку ему передай от меня. Скажи, что если не вернётся до прилёта птиц, то вещей своих не увидит. Так и скажи. Он поймёт. А остальное, я всё прощу.
— Передам.
— У меня тут идея появилась. А давай мы своих детей сосватаем? У меня сынок, у тебя дочка будет.
— Рано сватать, когда ещё детей нет, — улыбнулась я.
— И чего? Так ведь будут. Уговоримся заранее.
— У вас ведь не принято сватать.
— Иногда можно, — осторожно ответила она, отводя глаза.
— Это что же за исключения?
— Чтоб род не угас, чтоб кровь свежая вошла. Когда род крепкий, то сватают. Если род слабый, то нет. У меня сильный род. Пусть и проклятый, но мы всегда гонения переживаем. У тебя род будет сильный. Ты поймёшь. Потом поймёшь о чём я говорю. Ты солнцем поцелована. Многие породниться захотят. Да и ты сама мне это предложила, когда тарелку подарила. Я подумала, что хорошо было бы сговориться.
— Я её вчера купила. Не знала символов.
— Судьба. Чего от неё бежать? Ветер нас подталкивает к правильному решению. Против его воли плохо идти.