— Это не честно, — тяжело дыша, сказала я.
— Что именно? — спросил Гарт. Он лежал, положив голов мне на грудь, а сам неторопливо скользил пальцами по моему телу.
— Почему я должна вся ходить в синяках. Ты меня всю защипал.
— Так не надо думать, когда я рядом.
— Вот доведёшь меня до такого состояния, что я в твоём присутствие просто перестану думать. И что тогда делать будешь?
— Меня это устроит. Ну не место мыслям вот здесь. Мы с тобой так хорошо время проводим, вкусно, а ты думаешь о постороннем. То кого-то вспоминаешь, то задачки медицинские решаешь. Есть время для работы, а есть время для любви. Не надо их пересекать.
— Как ты хорошо сказал. Я даже поняла о чём речь.
— Может потому что это не очевидные вещи?
— Но всё равно. Получается, что это не мышцы каменеют, а кожа становиться прочной и одновременно мягкой, не теряет свою эластичность.
— Мышцы тоже твёрдые. А кожу пробить пуля может. Смотри сама, — он приложил мою руку к своему плечу. Там был рубец. — Вчера получил пулю. Но она отскочила от тела. Только кожу порвала. Сейчас уже всё затянулось.
— Не хочу, чтоб тебя убили.
— Не убьют. Всё хорош будет, — ответил он. — Скоро всё закончиться. Тогда надо будет подумать, где будем жить.
— Мне всё равно где, — прошептала я, зевнув.
— Ты спать собралась?
— Поздно уже.
— А я ещё хочу. Долго тебя не целовал. Скучал сильно, — сказал Гарт.
— Я по тебе сама скучала.
— Тогда надо как следует нацеловаться, потому что следующий раз может не скоро случиться.
— Почему?
— Потому. У каждого из нас своя работа, — ответил он, накрывая меня своим телом.
Рассвет. Нужно вставать. Только не хочется. Мы всю ночь с ним целовались. После третьего раза я говорить уже не могла. Меня просто выключило. И вот рассвет. Нужно вставать. Только не хочется.
Окончательно проснуться помогло понимание, что я одна. Гарта не было. Ушёл и не попрощался? Мог бы разбудить, предупредить. Я же опять волноваться за него буду. Это безответственно с его стороны. И…
В ванной раздался тихий стрекот. Я нашла бельё. Оделась. Пошла туда. Гарт сидел на полу, поджав ноги. Перед ним на табуретки стояла машинка. Что-то похожее на швейную. Коричневая ткань бежала из-под лапки машинки. Гарт крутил ручку машинки и она почти бесшумно стрекотала.
— Проснулась?
— Я думала, ты ушёл.
— Если я так сделаю, ты не простишь. Я уже понял.
— Как?
— Вчера. Ты цветок выбрала маленький. Я понял.
— Не знала. Выбрала интуитивно.
— Часто вещи сделанные спонтанно бывают правильными, — отрезая нитки, ответил он. — Держи.
— Что это?
— Юбка. А это рубашка. Теперь нормально выглядеть будешь.
— Так я выгляжу ненормально? — расчёсывая волосы, спросила я.
— Так ты выглядишь чужачкой. Не каждый поймёт, что ты другая. Да и мне приятнее тебя видеть в нормальной одежде.
— Я и не спорю. Просто пытаюсь понять…
— Не всё надо понимать. Некоторые вещи надо принимать.
— Ты хорошо шьёшь. Я так не умею, — разглядывая рубашку, ответила я. Рубашки почти не делились на женские и мужские. Единственное, что на женских не было карманов на груди. А на мужских они почему-то были. Широкая юбка на резинке, которая закрывала ноги чуть ниже колен. Короткие юбки здесь были не в моде.
— А я лечить не умею. Зато шью хорошо, — ответил Гарт. — У каждого свой талант.
— Согласна. Но я не могу её сейчас надеть. Ткань мягкая. Приятная. Я не хочу её испачкать, порвать. Такую одежду только на праздники надевать.
— На праздники из другого материала делается. А это повседневная одежда. Будет время, я ещё сделаю.
— Мы ведь у местных заказывали свою одежду, но материал отличается как небо и земля, — чувствуя, как ткань не раздражает тело, а с ним словно сливается, заметила я.
— Так кто будет для чужаков шить из хорошего? — усмехнулся Гарт, надевая новую рубашку, которую и себе сшил. — Из той ткани, что шили для вас, у нас половики делают, да одежду для заключённых.
— И никто ничего не сказал?
— Так это же ясно. Не знаю, почему вы не догадались, — усмехнулся Гарт.
— Откуда материал? Машинка?
— Ребята дали. Потом верну. Сейчас времена тяжёлые. Надо помогать друг другу, — ответил он. Я села рядом. Прямо на пол. Начала заплетать косу.
— У меня такое ощущение, что рядом с тобой я глупею. Другой становлюсь. Более мягкой. Растерянной. Часто не понимаю, что делать дальше. Как поступить. Раньше всё иначе было бы. Даже утро началось бы по-другому.