– Спасибо… и меня, – Александра посмотрела на него с недоумением и он уточнил: – Меня тоже Саша зовут.
Её улыбка стала ещё шире:
– Будем знакомы! – щёки её порозовели и, чуть запинаясь, она продолжила: – Знаешь, у меня совсем нет друзей. Можно я буду твоим другом?
– Я не против, наверное. У меня тоже как-то друзей нет, – он покрутил в руке яблоко, откусил, и спросил: – А у тебя, почему нет друзей? Ты же девчонка, у девчонок всегда много подруг.
– Не знаю, – она сморщила нос и ухватилась за кончик косы, явно волнуясь. – Мне неинтересно с ними. Они все играют в куклы или в песочнице, или в какие-то дочки-матери…
– А ты почему не играешь? – мальчик сделал пару шагов в сторону, сел на стоящие возле стены ящики и пододвинулся так, чтобы Саша тоже могла сесть.
– Ну, я не знаю, – она пожала плечами и добавила: – Мне машинки нравятся. И в войнушку играть. Но мальчишки не играют со мной, потому что я девочка. А ты?
– Что я?
– Почему ты с ними не играешь?
Александр замялся. Вытерев рукой рот, он кашлянул и тихо ответил:
– Не зовут. Говорят, что нечего в их компании делать пацану из детдома, – заметив, как округлились глаза Саши, он невесело усмехнулся: – Что, тоже сейчас сбежишь?
Она пару раз хлопнула длинными ресницами и с искренним удивлением спросила:
– Почему я должна сбежать?
Саша пожал плечами:
– Почему-то все так делают. Наверное, боятся, что я ударю или ограблю…
– Я никогда не сбегу от друга! – она так отчаянно замотала головой, что мальчишка стал переживать, как бы эта самая голова не оторвалась. – А на них не обращай внимания! Они дураки!
– Спасибо, – он опять покраснел от смущения, но в этот раз справился с собой гораздо быстрее и четко сказал, глядя Александре в глаза: – Знаешь, пока я рядом, ты никого и ничего не бойся. Я не дам тебя в обиду!
И они сидели на ящиках, смеясь, говорили обо всём на свете, грызя печенье и глядя через чердачное окно на краснеющий закат.
Звонок будильника, можно сказать, просто прогремел. Противный звук давил на уши со страшной силой. Я нашла этого предателя на ощупь и поспешила отключить. Лёжа на кровати, забросив руки за голову, я пыталась убедить себя хотя бы проснуться, а не то, чтобы подняться. Ночные бдения давали о себе знать – решительно не хотелось открывать глаза, несмотря на светящее сквозь занавеску солнце. Подавив тяжкий вздох, я сладко потянулась и всё-таки открыла глаза. Вспомнив последнее, что видела перед пробуждением, я улыбнулась. Мне давно не снились хорошие сны, и этот был как подарок. Не понимаю людей, которые сны-воспоминания называют кошмарами. Как можно назвать кошмаром то лучшее, что было когда-то и то, чего сейчас так сильно не хватает?
– Где же ты сейчас, Сашка?
– Я хоть и не Сашка, но я рядом, – хриплый спросонья баритон раздался от двери и, повернув голову, я смогла лицезреть полуголого высокого брюнета сплошь в татуировках. Он держал в руках поднос с ещё дымящимся кофе и, судя по всему, завтраком. С подноса подхватил розу и, подмигивая мне, зажал её в белоснежных зубах. От вида такого великолепия можно было потерять сознание, ну, или дар речи. Но, поскольку я и так только очухалась, с потерей сознания решила повременить.
– И куда ты крадешься? – затаившись, я, без особой приязни и пожеланий доброго утра, поинтересовалась у красавчика, судорожно вспоминая, как его зовут и где мы познакомились.
– Я, конечно, вчера понял, что у тебя не самый лёгкий характер…
– Лучше было бы спросить твоё имя? – закончить мысль я ему не дала, потому что понимала, какую песню он заведет.
– В каком смысле? – он на полном серьёзе удивился и даже замер, не дойдя до кровати пары-тройки шагов.
– В прямом. Милый, ты минутная слабость, – повернулась на бок и подумала, а не зря ли я так к мальчику, но потом вспомнила, что ночью нарезвилась на ближайшие полгода точно и продолжила: – Моему организму необходимо было потрахаться, вот и всё.