— Брианна? — послышался хрипловатый голос позади меня, и я ощутила, как сильные руки захватывают меня в объятия. — Почему ты не спишь?
— Сложно уснуть, когда столько всего происходит, не находишь? — откинула голову ему на грудь. — Да и мысль о том, что возможно скоро и я перестану существовать дает насыщенную пищу для размышлений.
— Ты же понимаешь, что Игра все же должна состояться?
— Как будто я могу забыть про это, — я ощутила, как мягкие губы Ала прокладывают дорожку из поцелуев на моей шее. — Никто и ничто в этом чертом мире ни на минуту не дает мне про это забыть! И не пытайся меня отвлечь! Секс не решение всех проблем, он только все больше усложняет и запутывает, тем более в нашем случае.
— В каком это нашем? — в голосе Ала послышалась ирония.
— Ты считаешь это нормальным, что после ритуала мы тонем в приступе необузданной страсти, не видя ничего вокруг? — я резко крутанулась в его объятиях и оказалась лицом к лицу с мужчиной. — В этом нет ничего логичного. Почему это происходит? Между нами нет никаких чувств, и я не могу объяснить происходящее. А ты можешь? Неужели тебя не раздражает, что тебя тянет к нджалу, который должен в данную минуту страдать на Арене?
— Не знаю, Бри, я не знаю, — уже более раздраженно ответил мужчина.
— А я вот могу тебе с точностью сказать, что мне это не нравится. Зависеть от кого-то. Тем более от тебя. Тем более в этом чёртово мире! — в сердцах я повысила голос ничего не замечая вокруг себя, кроме его серебристых глаз. — Ты заставляешь меня испытывать какие-то чувства, с чем я мириться не готова. Мне хорошо с моей эмоциональной отрешенностью от мира. А рядом с тобой все пропадает, все летит в тартарары, — Ал молча слушал мою исповедь и неторопливо поглаживал мою поясницу. — Чего молчишь? Знаешь, а по-моему я знаю ответ. Очень долго я наблюдала за всей этой катавасией и могу тебе точно сказать — вы все тут просто нами питаетесь. Нашими чувствами, нашими страданиями, нашей болью. Этот мир — рай для извращенцев, коеми вы все тут и являетесь. Все эти странные изречения о том, на что похожи мои чувства и эти совершенно ненормальные обнюхивания — ты ловишь кайф от любых эмоций, Ал. Вы все тут точно наркоманы на опиуме.
— Отчасти ты права, Бри, — Ал посмотрел на меня уже без доли иронии. — Нас подпитывают чужие эмоции. Но только хорошие эмоции. Боль, страдания, ужас, гнев, ярость, зависть, злость — все это нужно только для Партии. Ощущение всего этого не приносит мне радости.
— Так останови её! Зачем купаться в этом диком море ужасающих эмоций? Зачем?
— Это необходимость, Бри. Необходимость. И я не обязан говорить тебе почему, — мужчина резко отстранился от меня и, облокотившись на перила, стал смотреть на Океан. — Да, меня раздражает, что я не могу понять тебя. Не могу разгадать все то, что с тобой связано. Твоя живучесть на Партии, твое сострадание, твоя неуместная игривость и смешливость, твоё желание противостоять и навязывать свои правила моему миру раздражает меня. Моя тяга к тебе раздражает меня. Все в тебе меня раздражает и одновременно притягивает, Бри, — Ал резко выдохнул, и я услышала хруст перил от сжимающих их кистей мужчины. Они переливались от исходящей от них магии. — Я разрываюсь от одновременного желания обладать тобой и разрушить тебя. Потому что прихожу в ярость от того, что ни то, ни другое не поможет мне разгадать тебя, Бри. Столетиями я наблюдал, как твой народ звереет и ломается под влиянием Партии, теряет свою человечность. Люди убивали друг друга, подставляли друг друга, ненавидели друг друга. И тут появилась ты. Непонятная стойкая и дерзкая. Не такая, как все, — магия охватила все тело мужчины, и со стороны казалось, что он пылал в голубом огне. Обернувшись на мгновение, он поманил меня пальцем, и окутавшая мое тело магия прижала меня к перилам. Его руки легли по обе стороны от меня, сжимая в стальных объятиях до хруста костей. — Я правитель, Бри. Я не могу оставить свой народ. Мой народ — моя ответственность. Я не могу упразднить Партию. Может для других с течением времени это и стало развлечением, но только не для меня. Партия — это вынужденная мера. Чёрт, — он выругался и сжал меня еще сильнее, — не понимаю, почему я рассказываю тебе все это. Я не могу рисковать жизнями своего народа.