Рекс был уже рядом. Полицай вскинул ружье.
Я тоже.
Прицел. Выстрел! Отдача. Я перезарядил карабин с автоматной скоростью.
Полицай осел на верхнюю ступеньку служебной лесенки, роняя винтовку — а через миг вылетел из будки — скорей всего при помощи пинка.
«Рекс!!!»
Я весь вложился в этот посыл, выплеснул из себя залп энергии — и пес взмыл над снегами, одним прыжком влетев в будку.
А я уже несся, взрывая сугробы как снегоход.
В открытой дверце показались двое борющихся: полицай в полушубке и помощник машиниста в промасленной робе. Хотя вру! Трое: Рекс впился мертвой хваткой в ногу предателя.
Тот заорал, задергал ногой. Рекс не отпускал, но и вдвоем с помощником они пока не могли одолеть полицая. Только теперь я разглядел, насколько это здоровенный мужик.
Но я не промахнусь.
По-прежнему руки мои работали быстрей молнии. А взгляд — как цейсовский бинокль. Выстрел! Пуля рванула полушубок.
Смекалистый Рекс тут же отскочил. Полицай обмяк. Помощник машиниста, облегченно выругавшись, с силой толкнул противника ногой.
Тот из последних сил пытался вцепиться в поручень, но ослабевшая рука не совладала. Повалился на насыпь.
Я на бегу закинул карабин за спину. Перепрыгнул через упавшего, наддал ходу. Догнал паровоз.
В окошке возникло залитое кровью, перекошенное от боли лицо машиниста.
— Скорей! Скорей! — крикнул он.
Сзади сухо треснула короткая очередь. Кто-то добил врага из автомата.
Я схватился за поручень, увидел над собой счастливую физиономию Рекса, а выше — протянутую руку помощника:
— Давай! — он помог мне взобраться. Потом остальным. Забросили все оборудование. В будке сразу стало тесно.
Машинист держался рукой за разбитую голову. Сквозь пальца сочилась кровь. Ясно было, что во время схватки амбал-полицай успел чем-то ударить его, прежде чем был нейтрализован помощником и Рексом, а потом и окончательно ликвидирован.
— Максим, возьми управление… — морщась, проговорил машинист. — Я не могу. Все кружится, плывет перед глазами.
— Ничего, Лев Сергеич, — откликнулся Максим. — Доведем! А вы, пассажиры, давайте за кочегаров! Дрова в топку подбрасывайте.
Локомотивная бригада паровоза типа «Э» предполагает трех членов экипажа: машиниста, помощника и кочегара. Но по военному времени кочегара упразднили, помощникам приходилось работать за двоих. Да и охранники могли помогать.
Ребята дружно взялись исполнять должность кочегара. Максим прибавил скорость, локомотив стал разгоняться, набрал ход — и вот понесся во весь дух.
Пламя в топке яростно пылало и клокотало. Я выглянул в дверцу. Керосиновые рефлекторы освещали путь метров на десять, не больше. Казалось, паровоз вместе с тусклым световым пятном летит в темную бездну.
Машинист постепенно начал приходить в себя. Умылся из чайника. Рана оказалась не опасной, но болезненной и оглушающей. Почти нокаут.
Но опытный подпольщик умел собраться и в самый трудный момент. Усилием воли он пришел в себя, взял управление. А вскоре замелькали пристанционные огни и здания. На самой станции, конечно, действовало затемнение против нашей авиации, но ведь полностью в темноте работать невозможно. С высоты, может, и не определить, но на земле освещение было довольно заметным.
Поезд слегка тряхнуло на путевой стрелке.
— Прибыли! — сказал Максим.
Полдела сделали. Предстояла вторая половина. Более рискованная.
Глава 4
Въехали на редко освещенную территорию станции. Акулов сбавил ход до минимума.
— Вон, смотрите, справа, — сказал он. — Это старое паровозное депо, теперь вагонное. А вон нынешнее паровозное. Если подрывать, то его. Разом похороним всю службу тяги.
Я засмеялся:
— Ха! Вагонное-то и подрывать жалко.
Здание, возведенное в середине девятнадцатого века, было настоящим шедевром ранней индустриальной архитектуры. Это потом из промышленных зданий красота исчезла, осталась голая утилитарность. А тогда еще хватало замаха на эстетику.
Депо веерного типа. Высотой с трехэтажный дом, громадный вогнутый полукруг, вроде античного амфитеатра, с двадцатью, наверное, подъездными путями. Рельсы лучами выходили из высоченных двустворчатых ворот к поворотному кругу. Роскошное здание, внушительное зрелище!
Впрочем, все это во мне пронеслось мгновенным вихрем.
— Жалко, не жалко, не в том дело… — проворчал Веревкин.
— Конечно, — согласился я. — Лев Сергеевич прав: немцев надо лишать тяги. Ее не будет — ничего не будет.
— Верно мыслит молодой человек, — через силу усмехнулся машинист — видно, что ему еще непросто после схватки. — Ну, тормозим. Работаем! Вот так, Максим, — обернулся он к помощнику, — кончилась наша служба на железной дороге.