Очень быстро просчитали наш приход-расход. Восемь убитых, одиннадцать раненых, из них четверо тяжелых. Сами идти не могли. Освобожденных же было шестьдесят два человека, причем в довольно сносном состоянии. Это понятно: на работу в Германию, вообще в Европу немцы постарались отобрать самых здоровых.
«Где же их всех разместят?..» — недоуменно вопросил Рекс.
Этого я не знал — и сам недоумевал. Но кажется мне, стал подозревать замысел высшего командования — Генштаба, а может, выше. Поделился этой мыслью с Рексом.
«А похоже на правду, хозяин,» — воодушевленно откликнулся Рекс.
«Поживем — увидим».
Подобрав наших убитых, оказав первую помощь раненым, мы поспешили всей огромной группой отойти в лес. Идти, нести скорбную ношу, еще и запутывать следы возможному преследованию было тяжело, но это необходимость.
Я услышал, как фельдшер — фамилия его оказалась Толстых — негромко сказал Пашкову:
— Товарищ командир… Вы кто по званию?
— Старший лейтенант.
Не уточнил, что он старший лейтенант госбезопасности — то есть равен армейскому майору.
— Товарищ старший лейтенант. Мы одного точно не донесем… Я ничего сделать не смогу.
— А вы кто по званию?
— Старшина.
— Так вот, товарищ старшина. Я все вижу. Будем нести, будем спасать, пока это возможно. А дальше жизнь покажет.
Жизнь долго показывать не стала. Наш тяжелораненый — партизан третьего взвода — скончался через несколько минут. И хоронили мы девятерых погибших.
Ну как хоронили? Положили на снег под раскидистыми нижними ветвями елей. Обнажили головы. Денисов, как комиссар сказал короткую речь.
— Товарищи. Мы прощаемся с нашими боевыми друзьями. Они пали смертью храбрых за свободу нашей Родины. Мы никогда их не забудем. Они навсегда останутся в наших сердцах. Вечная память!
И мы двинулись дальше. Шли долго, но пришли без происшествий. И сразу же в лагере жизнь закипела, заветрелась каруселью. Надо отдать должное Масленкину — он успел подготовить базу к такому большому пополнению. Кухня, лазарет были наготове.
В течение нескольких дней обустраивались. Уплотнялись в землянках, углубляли их. Работа эта была адская, но никто не жаловался, не отлынивал. Все сознавали, что это вопрос жизни и смерти. Доктор Тарасов, казалось, эти дни совсем не спал. И несмотря на все его усилия, и включившегося в нашу медслужбу Толстых, еще один наш раненый умер. Прочие в разной степени тяжести оставались на стационарном лечении, врач давал им осторожно-благоприятный прогноз.
А Денисов созвал собрание партийно-комсомольского актива. Объявил:
— Нам надо по-нашему, по-советски встречать Новый год. Много интересных событий случилось за этот месяц. Хороших и… разных. Нужно прочесть политинформацию. Кто у нас лучше всех справится с этой задачей? Что скажете, актив?
Рекс тоже был активист, хотя на собрании, понятно, не присутствовал. Но через меня все узнавал.
«Хозяин! — воскликнул он, — может, ты и выступишь?»
Я в принципе был не против, но сам высовываться не хотел. Однако, и не пришлось. Высунулся Василий Михайлович:
— Да кто! — воскликнул он. — Вот же у нас есть Егор. Крылов. Грамотный парень. Политически подкованный. Кто, если не он!
Так оно и решилось. Отказываться от поручения я не стал, тем более, что априори знал-то больше остальных. Мне надо было только так хитро обработать выступление, чтобы никто не догадался о моем «послезнании», и в то же время влить в слушателей максимум победного настроя.
Пашков и Денисов поделились со мной «информацией для служебного пользования»: тем, что приходило по радио. И с «Большой земли», и от Псковских подпольных групп. Я не преминул спросить — как там Зотова с племянницей, Петров, Акулов… Не про всех наши начальники знали, но в целом можно было понять так, что в основном дела идут неплохо. И в масштабе всей войны тоже.
Как Михаил Суворов, я хорошо знал историю Великой Отечественной и Второй Мировой в целом. Знал, что успехи декабря 1941 года, создание коалиции СССР-Великобритания-США породили в советском руководстве неоправданные упоения, головокружение от успехов — как когда-то выразился нынешний глава ГКО и Правительства. Десять лет назад он сказал это по другому поводу, сурово предостерегая руководителей разных уровней от эйфории… Но в условиях войны сам впал в схожую прелесть. В Ставке Верховного Главнокомандования был спешно разработан амбициозный, однако мало реалистичный план: к лету 1942 массированным наступлением по всему фронту изгнать оккупантов с территории Советского Союза, а может, и вовсе закончить войну. На данное наступление израсходовали очень много сил и средств при малых успехах, что привело к череде тяжелых поражений тем самым летом.