— Прямо-таки Прокофий? — усмехнулся старший лейтенант.
— Точно так, — угодливо подтвердил немецкий прислужник. — Бывший потомственный почетный гражданин, ныне советский служащий.
— Какой ты советский, — с презрением сказал я. — Под немцем ползаешь, как червяк в навозе.
— Позвольте не согласиться, — с горьким достоинством возразил «червяк». — Позвольте… Я на задании. От подпольного центра…
«Врет,» — беззвучно припечатал Рекс.
У меня такое же впечатление сложилось. Авантюрист и пройдоха, этот Башмаков мигом придумал версию, чтобы протянуть время — а дальше смекнуть, как себя повести в сложной ситуации.
Тут меня озарила толковая мысль. Я огляделся. Увидел Мишку — он наряду с другими партизанами занимался сбором трофеев.
— Миша! — окликнул я. — А где наш Афанасий? Кузенков. Жив?
— Да тут где-то крутился, — ответил Лукашин. — Ну, боец из него никудышный…
— Что есть, то есть. Зато опознаватель должен получиться. Найди-ка его.
Афанасий быстро отыскался. Предстал перед нами с несколько виноватым и покаянным видом: сознавал, что в бою сильно трухнул. Впрямую говорить не говорил, но догадаться было несложно — сперва, обмирая от страха, в бой все-таки бежал, а как дошло до горячего, тут поджилки сдали. Спрятался где-то в зарослях. И теперь ждал взыскания.
Взглянув на него, я сурово молвил:
— Ты что, земляк? Удрать хотел?
— Ты чего, Егорка, — забормотал он, — да ты чего… Я просто в стороне был…
— Ладно, — оборвал я. — Потом потолкуем. А ну-ка взгляни: узнаешь этого гражданина?
Афанасий уставился на Башмакова — и прояснился.
— Ну как же! Постарел, конечно… Но это он и есть.
Эта самая мысль меня и озарила. И теперь подтвердилась. Перед нами был тот самый тип, что десять лет назад осенью приезжал сюда в поисках купеческого золота.
Самсонов нахмурился:
— Кто это есть? О ком речь?
— Товарищ старший лейтенант, — счастливо улыбнулся я. — Давайте вернемся в деревню, там спокойно потолкуем. А этого, — кивнул на поникшего Башмакова, — нужно стеречь, как зеницу ока.
Самсонов подумал — и внял голосу разума.
— Хорошо, — согласился он. — Только быстро с машинами разберемся…
«Наш 'Блитц» дружно вытолкали из сугроба. «Трофейный» оказался поврежден, пришлось брать его на буксир. Легковушка, к общему удивлению, хотя немного и пострадала в бою, завелась самостоятельно. Баррикаду временно разобрали. И колонной покатили в деревню.
В клубе я лично втолкнул «потомственного почетного гражданина» в кабинет председателя. Сказал Русакову и Самсонову, что разговор должен быть очень приватный. А Рекс расположился возле двери в коридоре. На страже.
— Товарищи начальники, — сказал я, — вот он, ответ на наши вопросы. Давай-ка, Прокофий Михалыч, излагай начистоту. Не стесняйся.
Прокофий Михалыч, видать, был мужик-то неглупый, успел прикинуть, что к чему. Смекнул, что если сейчас раскроешься, то поживешь подольше. А за это время можно что-нибудь придумать.
И он наполовину честно признал: ему стала известна тайна клада. Причем тогда, в тридцать первом году, как говорится, слышал звон, да не знал, где он. Искал наудачу, вызвал подозрения — пришлось сматывать удочки.
— А уж после-то я узнал точно. Хотел приехать… Но тут война, все такое…
Полуправда заключалась в том, что Башмаков упорно уверял — он раскрутил немцев на поиски золота, получив задание от некоего подпольного центра в Пскове…
— Хорошо, — решил проверить я его. — С кем из центра вы были на связи? Назовите-ка имена. Не стесняйтесь, — повторил я. — Тут все свои.
Искатель сокровищ покрутил-поюлил, однако неожиданно признался:
— В полиции там один человек есть. Должность — констебль. Ну, это примерно как становой пристав по-старому…
Здесь я ощутил неясное предчувствие. Констебль? Ну-ка, ну-ка…
— Фамилия, — негромко молвил я. — Не тяни. Фамилию называй.
— Фамилия — Петров.
Оп-па! В точку. Вот тут и думай.
Самсонов скосился на меня. Я чуть заметно подмигнул: верно. Есть такой. Знаю. Не соврал.
— Ладно, — сказал я. — К этому еще вернемся. А теперь главное. Где находится клад? Точное место.
Башмаков взглянул на меня и сделал такое умное лицо, будто собрался поведать миру свой взгляд на устройство Вселенной.
Глава 16
Тут он, видимо, был не прочь поговорить о логике и вдохновении, которые привели его к цели, погордиться этим. Но нам все это было совершенно неинтересно. Особенно Самсонов, как человек военный, не потерпел словесных переплясов:
— Ты не тяни, не мути воду. Не надо рассказов, повестей там всяких. Говори коротко и ясно: где?