Короткий день начал тускнеть. Затем превращаться в сумерки. Но наша свирепая пахота приносила результат. Яма углублялась. И расширялась, конечно — ведь мы не знали точного расположения. Все приблизительно. Да ведь с логической точки зрения, еще и неизвестно — есть он этот клад, либо мы тут корячимся впустую.
Но должен сказать: логика логикой, а интуиция безмолвно подсказывала мне, что все это не зря. Что «золотая жила» — вот она. Работай, ребята!
Чуйка не подвела. Когда один из парней, невысокий, но плечистый здоровяк, в очередной раз с силой жахнул пешней в мерзлоту — звук получился вдруг совсем другой. Куда более резкий, даже с треском.
Парень замер от неожиданности.
— Ух ты! — вскрикнул он. — Товарищ старший лейтенант! Кажись, что-то есть.
Все пришли в движение, взбудоражились, как будто подключились к источнику электропитания. Особенно Башмаков. Его прямо залихорадило.
— Осторожнее, ребятушки, осторожнее! — покрикивал он. — Аккуратнее. Не повредите!
Теперь уже ясно было, что здесь что-то есть. В полумраке ямы постепенно стали проступать контуры деревянного сундучка, хорошо просмоленного, чтобы пробыть в земле много лет. Он и пробыл.
Выкапывать весь сундук было бы адски долго. Мы совершенно разумно сшибли у него крышку. Суетясь, мешая друг другу от нетерпения, ребята откинули эту крышку…
И обнаружили внутри большого сундука маленький сундучок.
— Ты смотри, — усмехнулся Ваня. — Прямо Кощеева смерть какая-то. Яйцо в утке, утка в зайце…
Маленький сундучок вытащили, поставили на снег.
— Тяжелый, зараза, — с удовлетворением констатировал здоровяк.
У этого сундучка был внутренний замок — то есть где-то должен существовать ключ. Но нашим ключом стал лом.
— Осторожней! Ребятушки, осторожней! — трепетал Прокофий Михайлович.
— Тебе-то что? — усмехнулся Самсонов. — Не твое имущество. Государственное.
— Так потому и переживаю, — вывернулся тот. — Не повредить бы. Я ж отвечаю за эту операцию перед подпольем!
Старлей только рукой махнул.
Тем не менее по сундучку стучали в самом деле аккуратно. И добились своего. Взломали. Подняли крышку…
— Твою мать! — потрясенно ахнул кто-то.
Ящичек, хоть и небольшой, был плотно набит золотыми монетами с профилями императоров Николая II и Александра III — сына и отца.
Сбылось! Не подвело предчувствие.
Рекс тут же радостно подтвердил это.
«Хозяин, это и есть золото?»
«Оно самое».
— Ну! — возликовал Башмаков. — Что я говорил!
— Так, — сдержанно промолвил Самсонов. — Быстро в машину. Инструмент не забыть.
И мы устремились к «Блитцу».
На обратном пути ребята взбудораженно болтали о находке, кто-то пустился вспоминать небылицы, сибирскую Золотую Бабу… А у нас с Рексом шел совсем другой разговор. Пес мгновенно ловил мои мысли:
«Ты что, хозяин? Чем-то обеспокоен?»
«Ты знаешь, — на полном серьезе ответил я, — не могу понять…»
Я вправду не мог понять, что не так. Вроде бы все вышло как нельзя лучше. Искали клад — нашли клад. Все точно! Что не так?
«Что?..» — эхом повторил Рекс.
«Вот и думаю».
Анализ в нашем кентавре — это, понятно, по моей части. И я вскоре определил, что не так.
Странно повел себя Башмаков.
Он притих, задумался. То есть, внешне это выглядело бы совершенно обычно, но во мне-то работал кентавр. И он в который раз подтвердил то, что угадывалось раньше.
Башмаков не говорит нам всей правды. Что-то еще у него есть темное за душой.
Но что⁈
Вот этого мы пока раскусить не могли.
Тем не менее, по возвращении в деревню я так и сказал Самсонову:
— Товарищ старший лейтенант. Этот тип мне доверия не внушает. Его надо стеречь.
— Конечно, — согласился старлей. — Организуем. А ты, Крылов, до утра можешь отдыхать. Поработали неплохо. Всем, кто участвовал — краткосрочный отпуск.
Он скуповато улыбнулся, давая понять, что про «отпуск» — шутка. Но и полсуток отдыха — на войне совсем неплохо.
И мы с Рексом пошли домой.
Там, конечно, было здорово. Тепло, уютно, даже сытно. Конечно, деликатесов не было, да и того, что было не в избытке. Но уж мама постаралась.
Тревога не отпускала меня. Конечно, я не подавал вида. Улыбался, ел с аппетитом, говорил о том, что мы теперь — земля свободы, партизанский край, освободившийся от оккупации… Но в глубине души кошки скребли. Как минимум один маленький котенок.
С тем и легли спать.
И сон был тревожный. В образы он не воплощался, но была атмосфера беспокойства, больше всего похожая на грозовое небо. И уснуть толком не мог. Засыпал, ворочался, просыпался, снова засыпал. С досадой чувствовал, что от такого сна немного толку. Организм не расслабляется, не отдыхает. Однако все же вроде бы уснул.