— Сдаемся! Не стреляйте! Сдаемся!
— Коня не зацепите! — крикнул я своим парням, разумея теперь уже трофейную «лошадиную силу».
Эта «сила» здорово нам помогла: обезумев от ужаса, конь бросился куда глаза глядят — то есть в сугроб, где и завяз, не в силах тянуть за собой сани. Бился, отчаянно и бесполезно пытаясь вырваться из упряжки. Но этим сумасшедшим рывком он опрокинул всех пассажиров — а уж дальше дело за нами.
— Прекратить огонь! — скомандовал я.
И враз наступила тишина.
Глава 18
— Ребята, лошадей успокойте, — велел я. А сам подошел к поверженным, и бездыханным, и трясущимся от страха. Окинул взглядом.
Четверо наповал. Один при последнем издыхании. Двое допрососпособны.
— Так, — сказал я. — Кто такие?
— Мы?.. — дрожащим голосом спросил один.
Я пропустил мимо ушей глупость вопроса. Из двух пленных выбрал того, кто промолчал — у него физиономия была более осмысленная.
— Фамилия! — уже не вопрос, а приказ.
— Павлухин! — отрапортовал он лежа, не смея встать.
Говорить мне с ним было противно, но надо. И через пять минут я знал суть дела.
Эта банда — она действительно такова и была. Банда. Главарь, которого я завалил, он полицай. Из военнопленных. Павлухин признался, что не знает его историю, но по некоторым отрывочным данным можно понять, что в лагере этот…
— Как его зовут?
— Горюнов. А зовут… То ли Анатолий, то ли Андрей… Вот черт его знает. Да я и не спрашивал.
Так вот, похоже на то, что Горюнов сам напросился к лагерному начальству с темой добровольного перехода на службу. Немцы к подобным перебежчикам относились настороженно, и с распростертыми объятиями их не встречали. В чем разумеется, логика была: мало ли какая игра спецслужб может крыться за такими просьбами… И потому желающих подвергали жесточайшим проверкам. Выводили их на грань жизни и смерти и смотрели как себя поведут. Иным говорили — мол, мы вас раскололи, вы явный большевистский агент. Вследствие чего становитесь-ка к стенке. И ставили, и стреляли — поверх головы. Добивались момента истины.
А кого-то отправляли на свирепые карательные акции. Другими словами, стремились измарать в крови так, чтобы потом о прощении даже мысли не возникало. И уж, ясное дело, участие в расправах немцы старались по полной программе задокументировать, прочно привязать предателя к преступлению. Должен понимать: обратной дороги нет. Вход бесплатный, а выход — смерть.
Конечно, столь крепкие оковы надевались спецслужбами Третьего рейха на тех, с кем планировали глубокую, ценную работу в качестве будущих нелегалов. На рядовых полицаев столько времени, сил и средств не тратили. Но и этих старались «повязать кровью», бесспорно.
Вот и Горюнов — похоже, что он был из таких, повязанных. Не местный. Его прислали в один из полицейских пунктов, куда правдами и неправдами загнали нескольких местных.
— И вас тоже? — спросил я.
— Ну… да, — неохотно промямлил Павлухин.
— А его фамилия как? — кивнул я на второго, смотревшего взглядом перепуганного зверька. — Или ладно, пусть сам скажет.
— Фаддеев, — плаксиво сказал тот. — Фаддеев моя фамилия. Господин… то есть, гражданин… То есть, товарищ начальник. Прошу учесть… То есть прошу не убивать меня. То есть, нас. Мы ничего не делали плохого…
Я усмехнулся:
— Ну, сказки другому кому-нибудь рассказывайте. Плохое вы делали. Тихо! Молчать. Правду говорите. Тогда подумаю, что с вами делать.
Это их воодушевило. Не сомневаюсь, что они заговорили правду. Павлухин, точнее. Фаддеев оказался косноязычен, и я махнул на него рукой, чтобы заткнулся. А Павлухин рассказал следующее.
Горюнов решительно забрал всю власть в руки. Запугал всех. Подчиненные не смели не то, что перечить, слова сказать без его разрешения. А он организовал бизнес, если так можно сказать.
Он предложил… Или нет, «предложил» не то слово в данном случае. Он велел им стать шайкой. Продолжая числиться в полиции, они под видом партизан налетали на небольшие деревни — выбирали не ближние, а те, что подальше. Отбирали продукты, имущество — да все, что имеет хоть какую-то ценность. И так практиковали уже больше месяца. Контроля за ними практически не было.
В общем, картина была ясна. Предстояло принять решение.
Я осмотрелся.
Пока занимался допросом, ребята привели в порядок лошадей, успокоили их, а трофейные сани не без труда, но развернули в обратную сторону.
— Товарищ командир, — обратился ко мне Миша, строго соблюдая субординацию. — С мертвяками что делать будем?