— Снежные похороны, — сумрачно сострил я. — Подальше в сугроб, а там уж пусть звери и весна хоронят. Кстати, тут один…
Я шагнул у умирающему, и он в этот момент забился, захрипел в агонии — последней безнадежной попытке зацепиться за этот свет. Конечно, это было недолго. И он затих, избавив меня от необходимости исполнить смертный приговор.
Зато по двум другим надо было решать. И ребята выжидательно посмотрели на меня. Тяжесть принятия решения лежала на мне.
И я действительно задумался.
Никакой жалости к этим типам у меня не было. Самая никчемная человеческая труха. Та, у которой ни идеалов, ни убеждений. Плетутся по жизни, куда ветер подует. Подул так — занесло в шайку. Подул бы иначе — оказались бы в партизанах…
Вот это и перевесило. Я рассудил строго рационально: зачислить их в «штрафную роту» и пусть стараются искупить вину.
— Так. Этих доставим по начальству. Взять их под охрану.
И кроме того, я распределил личный состав по всем четырем саням, сформировав экипажи. Двух пленных разместили под охрану — и погнали практически без остановок, разве что ненадолго давая отдохнуть и поесть лошадям. Стало вечереть, потом темнеть. Спустилась ночь. Мы спешили и спешили, лошади измотались, мы устали сами. Рекс в какой-то момент насторожился:
«Хозяин, волчья стая неподалеку. Чую».
И в подтверждение того донесся протяжный, тоскливый волчий вой.
Вряд ли бы хищники решились напасть на нашу колонну, хотя черт его знает. Всякое могло быть. Но, видно, вожаком стаи был старый мудрый волк, взвесивший все «за» и «против» — и решивший «против».
Тем не менее, наши «лошадиные силы» этот вой подхлестнул. Кони от близости волков припустили как ошпаренные — откуда только силы взялись. Так что польза от Рексовой родни нам была.
А вот происшествий, слава Богу, больше не было. Уже глубокой ночью мы вкатили в Шарово — и надо же, на въезде нас остановила застава. Конечно, так и должно быть, но все же произвело впечатление: служба на партизанской территории налажена как часы.
Ребята были полузнакомые, из «За Родину!», однако все прошло благополучно.
— Кто из руководства поблизости? — спросил я.
— Комиссар, — был ответ. — Денисов.
Николай Семенович стал комиссаром объединенного партизанского отряда.
— Тогда срочно к нему. У нас важное донесение.
Комиссара пришлось будить, но дело того стоило. Да он и сам прекрасно все знал, поэтому, конечно, проснулся вмиг.
— Крылов! — обрадовался он нам. — Кондратьев, Лукашин! Живы, черти⁈
— Так точно, — улыбнулся я. — И здоровы. Двух пленных взяли.
— Где они?.. А, вижу. Ребята, под арест их пока, утром разберемся. А главное?
— А с главным, товарищ комиссар, надо пройти к вам.
— Ну, пошли.
И мы вдвоем прошли в кабинет Денисова, протащили туда оба сундучка. Николай Семенович запалил керосиновую лампу.
— Вот, — сказал я торжественно, предвкушая реакцию комиссара. И открыл оба сундучка.
Уж насколько был выдержан Николай Семенович, но тут и он остолбенел. Мне даже показалось, что у него готово вырваться нечто восхищенно-нецензурное, но все же он совладал с чувствами. Только молчал чересчур долго. А после молчания изрек:
— Да-а, это вам не фунт изюму… Ну что ж, надо срочно радировать. Сколько все это в пересчете на наши деньги, не знаешь? — почто один в один повторил он вопрос Лукашина.
— Даже не представляю.
— М-да. Вот и я так же… Ну, ладно. Молодцы, ребята, что сказать. Отдыхайте пока, а дальше толкач муку покажет.
Толкач показал муку вот какую.
Во-первых, Денисов немедля послал конного нарочного в Тимошкино, где находился Пашков. Во-вторых, Пашков принял точно такое же решение, что и комиссар — да ничего другого и ожидать нельзя. Срочно сообщать в Москву. Полетела шифрованная радиограмма, на которую ответ примчался практически мгновенно. Там, в Москве, были радостно ошеломлены нашей находкой — это очевидно. Из ответа явствовало, что нам надлежит ожидать спецпосланников за золотом, а факт наличия хранить в строжайшей тайне.
Вот насчет строжайшей тайны…
Самсонов строго инструктировал меня; я столь же сурово напутствовал бойцов из группы: о грузе золота никому ни слова, ни полслова! И все, конечно, клялись страшными клятвами. И конечно, деревенский телеграф уже понес информацию неведомо откуда. Теоретически никто никому ничего не говорил, практически — уже все знают. Ну, все-не все, но слухи струятся… Надо полагать, и в Москве понимали, что шило в мешке спрятать трудно. И золото следует забирать как можно скорее.
Я и здесь как-то негласно оказался в ранге советника при начальстве уже более высокого ранга: командире Пашкове и комиссаре Денисове. Это и понятно: не кто иной, как я организовал «добычу золота» — существенный, скромно так скажем, успех нашего партизанского соединения.