Плохо видимый самолет заложил крутой обратный вираж вправо. В иные мгновенья он и вовсе пропадал из вида. Но и по звуку, и по логике ясно, что пилот хочет продублировать тот же посадочный маневр.
Рядом со мной оказался разгоряченный Масленкин.
— Промахнулся… — с одышкой молвил он. — Сейчас на повторный… Должен сесть, это первый у него пробный был. Так неплохо, в общем. Второй заход должен получиться.
Все это было проговорено прерывисто и хрипловато, но авторитетно.
— Откуда такие познания, Яков Иваныч? — немного удивился я.
— А как же, — в голосе проявилась гордость. — Я же в гражданской авиации поработал! Завскладом на аэродроме… Ну, стоп! Пошел на повторную.
Самолет развернулся, пошел на снижение. Снежные бури все так же его мотали, но теперь я видел, что пилот «притирается» к снежной поверхности ниже и увереннее. Вот лыжи коснулись снега метров за двадцать до нас, машина чуть прыгнула, но сразу же вновь просела, как будто прилипла к земле. И заскользила, тормозя. Летчик свое дело знал.
— Есть! — облегченно воскликнул завхоз. — Ну, теперь все. Порядок.
Самолет остановился, летчик выключил мотор. Пропеллер замер. Стало тихо, если не считать буранных завываний.
Мы уже вовсю бежали к самолету. Кто-то восторженно голосил, размахивая шапкой.
Из пилотской кабины проворно выбрался летчик — рослый долговязый детина. Стянул через голову защитные очки-«консервы». Отчаянная улыбка сияла на багровом лице.
— Ну, — произнес он…
Дальше последовала длинная тирада, которую повторить невозможно по цензурным соображениям. А закончилась она так:
— Я уже думал — гроб!
К этому времени выбрался пассажир. Этот был невысок, коренаст, постарше. Сдержанно улыбался.
Командир подскочил к нему:
— Товарищ майор?
Тот улыбнулся чуть пошире:
— Старший лейтенант Пашков? Будем знакомы. Майор госбезопасности Астафьев. А это пилот наш. Капитан Волокушин.
Тот горячо объяснял Масленкину, с которым они быстро нашли общий язык:
— … видимость — почти ноль! Пошел по приборам. По памяти. Курс держу. Высота — метров сто. Ничего не видать! Летим в снежной каше. Только курс и расчетное время. Ветер попутный. Прикидываю. Слава Богу, в такой метели, кроме У-2 никто не летает. Хотя мотор наверняка немцы слышали. Но кто летит, куда летит⁈ — думаю, не узнали… Однако самолет замаскировать надо.
— Сделаем, — заверил Пашков. — Яков Иваныч! Возьми людей, загоните вон туда, в подлесок.
— Есть!
— А мы пройдем в деревню. Отдохнете с дороги.
— Не помешало бы, — усмехнулся майор. — Но прежде надо познакомиться с товарищами.
Командир представил всех присутствующих москвичу. Тот поздоровался с нами очень доброжелательно, сказал:
— Рад знакомству. Это только начало.
И глядя на его уверенное, властное лицо, я понял: да. Надо готовиться к большим событиям.
Глава 19
И верно, события понеслись.
Первым делом гость пожелал осмотреть партизанское хозяйство. В том числе лично проверить, как организована караульно-постовая служба. В тот же день, что прилетел, до вечера занимался осмотром и проверкой. Выводы свои, разумеется, не афишировал, хранил непроницаемое лицо, но «деревенское радио», конечно, немедля разносило все по округе.
В целом доволен — таков был общий вердикт. Не без недостатков, конечно, однако без недостатков ничего и не бывает. К тому же проверяющее начальство всегда старается выискать минусы и не слишком хвалить проверяемых — просто по принципу «чтобы служба медом не казалась». Таково уж одно из простейших правил управленческой науки. Можно сказать, Правило № 1.
Конечно, я не знаю деталей. После первичных осмотров и проверок майор, командир и комиссар уединились в комнате с золотом и долго совещались. При этом служба и жизнь партизанского коллектива и просто жителей деревни текли своим чередом. Гость оказался человеком не навязчивым. И справедливым. Несмотря на Правило № 1, он не стал громить и разносить подчиненных только исходя из того, что это обязательно надо делать. Иные начальники считают это обязательным: даже если довольны, вида не подадут, будут инспектировать с мрачным видом и распекать. Майор явно был не таков. Хотя, конечно, сентиментальность он бы разводить не стал. Жесткость и мощное волевое начало в нем чувствовались. Ну, люди без такого начала в генералы и не выходят, пусть и в бригадные.
Итак, день прилета ушел на первичное ознакомление и закрытое совещание, а назавтра объявили общее построение.
Все три отряда, включая влившихся в личный состав жителей Шарово и Тимошкино, построились на «летном поле». Другой подходящей площади не нашли. Все-таки почти пятьсот человек. Точнее, четыреста восемьдесят девять. Разумеется, часть состава несла охранно-караульную службу, это дело святое. Двое больных находились в лазарете. Остальные — в строю.