— Красота, — воскликнул и Веревкин, как будто уловил мысль Рекса.
А мы с ним мысленно рассмеялись: теперь и Веревкин подключается к кентавру… То ли еще будет!
Вспышки и взрывы вызвали собачье оживление в предместье. Десятки псов надрывно разорались на разные голоса и манеры.
«Это они понять не могут, что случилось, — сообщил Рекс. — Мы, собаки, вообще не любим все непонятное. Пугаемся и злимся».
«Думаю, не только вы…» — начал было я, но тут наш диалог оборвался.
— Вот что, бойцы, — заторопился Веревкин, — надо бы прибавить ходу. Сейчас как раз шухер поднимется, надо успеть… Эх, буран-то какой поднимается! Вот уж если повезло, то повезло!
И верно, снег повалил густо, да с ветерком. Не сказать, чтобы такой уж буран, но все же ветер усиливался. На крыльцо мы вошли изрядно заснеженные. Рекс волнообразно отряхнулся от головы до хвоста.
Супруги Ручкины либо проснулись от взрыва, либо совсем не спали: они ведь прекрасно понимали, куда отправились на ночь глядя их постояльцы. Ну, точно не знали, но догадывались. А уж теперь-то протянуть логическую нить между нашей ночной командировкой и оглушительным взрывом на весь город — тут не то что семи, трех пядей во лбу не надо.
— Проходите, проходите, — шепотом встретил нас Иван Матвеевич, не зажигая огня. — Чай горячий, вас ждет. Будете?
Ого! Да мы не то, что будете, мы ведро бы выпили.
'Хозяин, я бы тоже перекусить не прочь, — скромно заявил о своих правах Рекс.
— Иван Матвеич, — сказал я. — Наш боевой соратник… Ему бы тоже паек выделить.
— Это пес-то ваш? А как же! Сейчас покормим.
И Рекс получил законную пайку.
По собачьему статусу он остался в сенях, понимая, что для окружающих он не часть кентавра, а просто овчарка. Афишировать сверхспособности незачем. Однако, репликами мы перекидывались.
«Рекс, как ты там?»
«Нормально, хозяин. Не волнуйся за меня.»
«Хорошо. Я спокоен».
В комнате, где квартировали мы с Веревкиным, окно было плотно задраено ставнями. Поэтому Иван Матвеевич зажег здесь лучину в светце, после чего притащил чай, немножко мелко наколотого кускового сахара и удалился, пожелав нам приятного чаепития.
— Понимающий старикан, — отметил Веревкин, с удовольствием пригубливая из кружки.
— Так другой бы и связываться не стал с нашими делами, — рассудительно сказал я.
Взял крохотный, с горошину кусочек сахара, процедил сквозь него почти горячий чай.
Поговорили о проделанной работе и возможных последствиях.
— Ну, — сказал Веревкин, — есть такой ход, что следствие по делу о взрыве уведут в сторону.
— От кого слышал?
— Ну, это неважно. Я не потому, что не доверяю, — поспешил оговориться он. — А оттого, что меньше знаешь — лучше спишь. Но если подумать, то в этом толк есть. Я так пораскинул мозгами…
В его рассуждениях, бесспорно, был смысл. Но он подходил к теме с одной стороны. А я зашел с другой.
Вспомнил констебля Петрова с первого полицейского участка. Интересные вещи стали складываться один к одному: охрана фабрики была ослаблена… Веревкин, как говорится, слышал звон, да не знает, где он… Но все-таки слышал. По крайней мере, сопоставил что-то с чем-то. И вот осторожная, но все же версия: подполье вышло на контакт с Петровым. И он постарался доказать свою преданность.
Ладно. Оставим это как зарубку в памяти.
Веревкин глотнул чаю и неожиданно сказал:
— А этот-то дурак как заорал, помнишь?
— Про оборотня? — засмеялся я.
— Ну да.
— Так это хорошо, — заметил я. — Не знаю, что там у него в башке замкнуло, но на тот свет отправился без лишних забот для нас.
Веревкин покивал в странном раздумье.
— Это да… — протянул он. — А ты знаешь, меня тоже пробрало до глубины души.
— То есть? — я насторожился.
Неужто Веревкин что-то зацепил?..
Тот, видимо, не решался высказать это вслух, но все же косвенно решился:
— А ты сам ничего такого не замечал за своим псом?
— Что он оборотень? — я рассмеялся вновь. Но Веревкину почему-то весело не стало.
— Да ну, — он почесал за ухом, — все это чушь, конечно. Но откуда слухи-то такие брались?..
Тут я вспомнил, что Серафим Веревкин родом с Урала, из таинственных таежных краев.
— Это у вас такие слухи были? На Урале?
— У нас. Но думаю, что не только. Мне еще молодому один старик рассказывал…
Этот старик, насколько я понял из рассказа, был вроде покойного Игната Кузьмича. То есть, охотник, знавший лес насквозь. И всякие лесные были, предания, тайны, скрытые от глаз большинства людей, ему были ведомы. Он не слишком-то распространялся о них, но к молодому человеку — то есть, Серафиму — отчего-то проникся доверием.
— Почему? — живо спросил я.