Видимо, и майор Смирнов понял, что из задержанных вряд ли что больше вытряхнешь. По его лицу я понял, что он сделал какое-то отложенное умозаключение.
— Ладно, — сказал он. — Всех в расположение. Этого, — кивнул он на раненого, — в лазарет. Остальных под арест. Будем решать.
И стали решать. Трибунал у нас был в составе старших начальников. Смирнов формально в этот трибунал не входил, но как самый старший, несомненно, на заседаниях присутствовал. Вообще, все, что там происходило, было крайне засекречено. Какие дебаты, какие мнения высказывались… Черный ящик. Узнали мы только результат.
Объявили общее построение.
Построились. День был легкооблачный, умеренно морозный. Суровая тишина царила над строем после всех обязательных «Равняйсь! Смирно!.. и так далее». Слово взял Смирнов.
— Товарищи партизаны, — произнес он негромко, но так, что слышали все. — К сожалению, в наших рядах были выявлены изменники. Они не перебежали к немцам, нет. Но они пошли в священные ряды партизан, которые борются с захватчиками в самых трудных условиях, не ради этой борьбы. Не для того, чтобы изгнать оккупантов с нашей земли. А из страха перед врагом. Отсидеться тут, под защитой боевых товарищей… А еще ради наживы. Подумали, что партизанский отряд — это место, где можно безнаказанно воровать, грабить, присваивать народное добро. А что это такое, товарищи? Это есть то же самое предательство. Поэтому…
Здесь он без труда возвысил голос, а тишина стала как будто еще тише.
— Поэтому трибунал, рассмотрев дело изменников, приговорил этих негодяев к высшей мере социальной защиты. Расстрелу перед строем. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Привести в исполнение!
«Это справедливо, хозяин», — услышал я от Рекса.
«Конечно», — без колебаний подтвердил я.
Я был совершенно согласен со Смирновым. Если эти четверо не докатились до прямого пособничества немцам, то лишь потому, что не успели… А хотя почему нет? Они неуклонно катились от меньшей подлости к большей. Сперва хотели скрыться от немцев, не слишком желая с ними воевать, хотя воевать все-таки пришлось. Но гниль в душах уже завелась, уже разъедала, лишала моральных опор… И вот уже возникает мысль поживиться за счет населения. А дальше — больше. Уже неудержимая алчность, что мутит, застилает взоры, уже она и разума лишает. Напасть на экипаж самолета, захватить золото! — уже готовность убивать своих. Уже сделан шаг за барьер, отделяющий людей от нелюдей. Все! Они перестали быть своими. Стали убийцами. Пока морально. А потом и по факту. Убили нашего товарища. А этому прощенья нет. Проси-не прости, бесполезно. На войне, как на войне.
Расстрельная команда была, конечно, отобрана и подготовлена заранее. Это были красноармейцы Самсонова, разумеется, давно ставшие сперва бойцами «Ястреба», а теперь 1-го батальона бригады. Но все-таки отобрали именно их.
На снежное поле выволокли четырех отщепенцев. Раненый стоять не мог, его бросили на снег. Трое прочих стояли бледные, понурясь.
Раненый завыл:
— Братцы! Братцы, пожалейте, все, что хотите…
Никто ему не ответил. Громкий залп разорвал воздух. Трое свалились кто куда и замерли.
Глава 21
Какие-то секунды полнейшая тишина висела над строем. Потом в дело вступил Пашков — как-никак командир отряда, несмотря на присутствие старшего начальника.
— Бригада, слушай мою команду! — распорядился он. — Первый батальон…
И четко, быстро распределил всех на разные боевые и тыловые задачи, не забыв выделить похоронную команду.
«Хозяин, — осторожно подал голос Рекс, — а с настоящим-то золотом что будут делать?»
Вот ведь очеловечился пес. Обычной, рядовой псине разве придут в голову подобные вопросы!..
А сам вопрос, кстати, интересный. Золото надо вывозить как можно скорее. Стало быть, ответ как будто простой: Комарову и Смирнову отправляться в обратный рейс с часу на час. Но…
Сейчас не взлететь. Установилась почти ясная погода. У-2 попросту станет легкой жертвой немецких истребителей. Значит, ночью?
Но там свои сложности.
Я не успел ответить Рексу, вообще не успел привести мысли в порядок. Послышалось:
— Крылов, к командиру бригады! Срочно.
«Хозяин, я тебя дома жду», — немедля откликнулся Рекс.
Дом — изба в Тимошкино, где мы квартировали. Рекс располагался в сенях.
Вызов к командиру — значит, вызов к майору, смекнуть это мне труда не составило.
Так и было. Денисов куда-то отлучился по своим комиссарским делам, а в кабинете были Смирнов и Пашков.