А ночью на «Большую землю» отправился «золотой самолет». Полетел один Комаров, сундучки с драгоценностями расположились на пассажирском сиденье. Лететь ему предстояло почти вслепую и на бреющем полете. Уже от себя я подумал, что на каком-то расстоянии от линии фронта его должны будут встретить наши истребители прикрытия. Сам момент вылета, конечно, тоже я не видел. Только проснулся на минутку, услышал натужный рокот мотора во взлетном режиме, успел поймать от Рекса:
«Золото повезли!» — согласиться с этим и вновь погрузиться в недолгий сон.
Долго спать нам, назначенным на передислокацию, и вправду не дали. Подъем объявили затемно, выдали сухой паек в качестве завтрака и обеда — и в путь.
Это сказать так легко — в путь. На самом деле передислокация стала непростым мероприятием. Проанализировав ситуацию, руководство бригады нашло решение.
В Загорье отправляются порядка ста человек. Во главе со Смирновым. Он счел нужным лично возглавить сводный отряд. Вторым лицом при нем — командир третьего батальона, то есть бывший командир отряда «За Родину!». На два имевшихся у нас «Блитца» столько людей, конечно, не погрузишь. Поэтому вслед за нами, малой скоростью, отправлялись еще несколько подвод: в сумме порядка тридцати человек. Они, конечно, прибудут намного позже нас, но должны не опоздать, если сведения из Пскова окажутся верны.
Я, Миша, Иван, конечно, оказались в первой партии. Разумеется, со мной рядом был неразлучный Рекс. «Мотопехота» — как иронически, но по сути верно, высказался Смирнов.
— Ну что, мотопехота? — весело сказал он перед стартом, когда оба «Опеля» прогретые, полностью готовые к рейду, негромко рокотали моторами у сельсовета, — настроение бодрое?
— Так точно!.. — весело отозвались молодые голоса.
— Тогда вперед! За нашей победой!
Умел чекист двумя-тремя словами мотивировать личный состав, ничего не скажешь.
И мы поехали. Тентованные кузова были набиты «мотопехотой» по самое не могу. О комфорте, конечно, речи не было, разве что, стиснутые, мы как-то грели друг друга. Тем не менее, молодость есть молодость — ехали весело, перешучивались. Остроты и хохмы были, конечно, грубоватые: ребята взялись подначивать одного парнишку, который давно подбивал клинья к такой же юной односельчанке. Та вроде бы и не против была, тоже млела от предвкушений, однако, воспитанная в строгих деревенских традициях, «не давала» просто так, требуя росписи в Сельсовете — благо, тот функционирует. А жених — звали его Пашка — что-то не горел желанием расписываться, при том, что погрузиться в объятия своей Джульетты (которая вообще-то Настя) ему хотелось нестерпимо. По наивности он поведал друзьям о душевных переживаниях, и теперь приходилось выслушивать советы, полные простонародного остроумия.
— Так ты пока того… на Дуньке Кулаковой подженись, — подсказывал один доброжелатель, — временно. Это можно! Закон не запрещает.
— Да тьфу на вас! — беззлобно отругивался Паша, сам давясь от смеха наряду с прочими.
— А можно и по-другому, — влез второй юморист. — Настька-то, говоришь, передние ворота держит на щеколде? Так ты ей растолкуй, что можно в задний переулок заехать — и все олл райт, как наши союзнички говорят. А целка целкой и останется до свадьбы…
Тут грузовик сотрясло от хохота, а Пашка, который со своим ржанием боролся изо всех сил, весь пунцовый, счел нужным соблюсти достоинство:
— Ну, ребята, вы уж скажете… Это уж чересчур…
Что там говорить, конферанс не самый утонченный. Тем не менее, хорошее настроение, веселье — главный психологический ресурс на войне. От Паши вроде бы отстали, переключились на другие темы. Кто-то вспомнил рыбалку довоенную, где, естественно, главной составляющей была самодельная «сивуха» — и, естественно, рыболовы так ее «налимонились», что потом с трудом соображали, где они, что здесь делают… а иные даже не могли вспомнить, кто они вообще такие. А наутро, когда понимание все же вернулось, обнаружили, что одного рыбака нет. Ходили, орали, звали — как в воду канул. В прямом смысле. Так и решили. Ну, трухнули, конечно, предчувствуя причитания родни утопленника, а потом долгие и тягостные объяснения с милицией. Но что ж делать! Пошли в деревню, жребий кинули — кому нести мрачную весть в соседский дом. Пошел посланник с камнем на душе, заходит во двор… А «покойник» ему навстречу. Помятый, но живой. Оказалось, ночью поперся куда глаза глядят, вырубился; а утром проснулся, долго приходил в себя. Осознав, где он и кто он, благополучно отправился домой, пока коллеги-собутыльники мысленно его хоронили…