Под такие разговоры и дорога показалась быстрей. Хотя никто не забывал о подстерегавших нас возможных опасностях, и балагурство не мешало бдительности. Все были готовы к отражению всех возможных внезапностей.
Однако доехали без проблем. Бойцы Самсонова, конечно, нам были рады, а сам старший лейтенант наконец-то узнал о финале эпопеи с золотом — ведь Загорье было оторвано не только от Большой Земли, но и от партизанской «столицы» Тимошкино+Шарово. И для местных мы, обоз с драгоценностями, убыли в неизвестность, и только сейчас из нее вынырнули. И все местные, конечно, тут же сбежались, и мама с братьями тоже:
— Сынок! Сынок! Живой!..
— Живой, мама.
Но радость загорцев тут же переросла в тревогу, когда они узнали о предстоящем нашествии. Хотя присутствие вооруженных партизан, защитников, разумеется, утешало и бодрило. Видно было, что люди сознают опасность, но готовы к ней. И готовы с ней биться. Эту решимость я читал в их глазах.
Ну, а если это было в обычных деревенских жителях, стало быть, нам, людям военным, хоть и специфически военным — надо быть сильнее, крепче их. Сделать все, чтобы их защитить. Не пожалев себя.
«Вот так, брат, — поделился я с Рексом. — Будем биться либо до победы, либо до смерти».
«Так надо», — он все понял правильно.
Смирнов, Самсонов и командир «За Родину!» — его фамилия была Костылин — сразу образовали штаб Загорского гарнизона. Задача перед ними встала непростая.
Три дороги, три подъездных пути к деревне. По какой сюда прибудут каратели? Не знаем. И никто нам не подскажет. Даже Псков.
Следовательно, на всех трех дорогах нужно далеко вперед выносить блок-посты, способные заранее предупредить о приближении противника. А основным силам Загорского отряда нужно находиться в полной боевой готовности, чтобы при объявлении боевой тревоги мгновенно вступить в бой. При этом наших начальников осаждала тревога по поводу подкрепления, добиравшегося гужевым транспортом. Что там с нашими людьми? Доберутся ли?..
Добрались. Уже глубокой ночью. Все оказалось в норме. Без происшествий. Если не считать происшествием долгую зимнюю дорогу. Ребята из обоза были страшно утомлены, а времени на отдых им было почти не отпущено. Конечно, их постарались расквартировать на постой по разным домам, и они сразу же вырубились, но кто же знает, что день грядущий нам готовит…
Мы-то с Рексом расквартировались в нашей избе. Рекс в сенях, я на кровати. Мама и братья давно уже спали, а я не мог. Хотя в семь утра мне надо было вставать в состав «бодрствующей смены» — тех, кто должен сразу вступить в бой. И надо бы уснуть, но как назло, сон не идет, и не прикажешь ему.
Так я лежал, смотрел в темноту, чувствовал, как медленно остывает жарко натопленный дом, слышал, как торопливо тикают настенные ходики, отсекая драгоценное время, которое мне никак не удавалось превратить в полноценный отдых. Но я чувствовал, как Рекс спит здоровым, крепким сном, и в этом его собачьем сне приходит к нему нечто неясное, но приятное… Ну, хотя бы это неплохо.
Впрочем, и я постепенно все же погружался в полудрему. И часа на два все же уснул. А проснулся от посыла Рекса:
«Хозяин, подъем! Наша смена».
«Встаю, брат».
Подходило к семи утра. В избе вновь было тепло, за печной заслонкой ярко, радостно полыхало пламя. Мать встала ни свет, ни заря — в деревне всегда так, в любой сезон, а зимой к раннему утру дом выстывает до того, что и в домашней одежде прохладно. Нужно срочно топить печь.
Что мама и делала. И не только это, сноровисто и бесшумно снуя по избе.
— Доброе утро, мам.
— Доброе, доброе, — откликнулась она с улыбкой. — Дай Бог, чтобы день добрым стал…
Все верно. День нам нужен добрый.
Наскоро позавтракав, мы с Рексом припустили к Сельсовету, где и должны были сменить дежурную команду. Сменили без сучка и задоринки, ночная вахта отправилась отдыхать, а мы расположились в хорошо протопленном здании — за исключением часовых на улице. В из задачу входило мгновенно распознать, откуда прозвучат сигнальные выстрелы наших застав.
Я в число часовых не входил. И теперь, расположившись в уютном тепле, как назло ощутил, что меня так и клонит в сон.
Вот ведь напасть! Когда надо спать — не спится, когда не надо — глаза слипаются.
«Держись, держись, хозяин, — взбадривал меня Рекс».
«Стараюсь…»
Ребята вокруг тоже бодрились, посмеивались, травили всякие байки. Заметно было напряжение, которое стараются разогнать, вернее, не замечать. Но оно замечалось. И даже росло.
Взошло солнце. Обледенелое окно заиграло веселыми искорками. Я посмотрел в него, невольно улыбнулся…