Грянул далекий выстрел. И еще один.
Все вскочили.
— Боевая тревога! — звонкий отчаянный голос из коридора.
Схватив оружие, вся наша дежурная смена вылетела на улицу, где вовсю слышны были звуки разгорающегося боя. Рекс, естественно, был уже возле меня.
— Там! — приплясывая от возбуждения, крикнул часовой и показал рукой. — Там, вон на той дороге!
И оттуда снова донеслась пальба.
Глава 22
И тут же раздался сигнальный выстрел с другой стороны.
Здесь же оказался и Смирнов.
— Бородин! — крикнул он. — Давай со своей командой на ту дорогу! А вы — за мной!
И мы бросились на звуки разгорающегося боя.
Рекс понесся впереди, я вынужден был его осадить:
«Рекс, тише! Тут опасно».
«А раньше не опасно было?»
«Не так».
В самом деле, я чувствовал, что такой ожесточенной схватки, что предстоит сейчас, у нас еще не было. По правде сказать, псу в таком бою и делать нечего. А вот как моя поддержка — в реакциях, остроте зрения и слуха, во всем этом он как раз будет нужен.
«Рекс, в сторону! В бой не лезь. Понял?»
«Почему, хо…»
«Ты понял, что я сказал⁈»
«Понял».
И он резко взял влево. В азарте, в суматохе бега этого никто не заметил. Мы во главе со Смирновым мчались на стрельбу, слыша, что правее нас, на другой дороге также разгорается бой.
Но это была проблема второго плана. Первое — нам нужно было блокировать ближнюю дорогу.
И с первого взгляда ясно стало, что задача сложнейшая.
На этой дороге наша застава была сбита. Большая часть полегла, оставшиеся пытались отходить в порядке, но видно было, что этот порядок вот-вот рухнет, превратившись в бегство.
Военная наука твердо говорит, что организованный отход — самый трудный вид боевого действия. Очень сложно отступать так, чтобы наносить атакующему противнику максимальный ущерб. Обескровить его, чтобы потом опрокинуть контрударом резервных сил.
Резервные силы — это как раз мы, а вот с обескровливанием у нашей заставы не очень получилось. Ребята, конечно, отстреливались, на бегу, но бессистемно, кто во что горазд. И по сути, уже бежали.
— Стой! — зычно заорал Смирнов. — Стой, расстреляю на месте!
Не знаю, стал бы он расстреливать или нет, но по обстановке — вполне бы мог. Хотя, если честно, я наших отступавших парней мог понять. Они бежали от сильно превосходящих сил.
Два грузовика стояли на дороге, и от них, развертываясь в цепь, бежали, ведя непрерывный огонь, солдаты фельджандармерии при поддержке полицаев — но тех было немного. Огонь был настолько плотный, что попало и по нам, я услышал вскрики раненых. Но сам был цел.
— Вперед! — тем же страшным голосом прокричал Смирнов. — Врукопашную!
Это было единственно верное решение. То есть просто единственное. Других просто не было. Здесь уже ни тактики, ни военного искусства. Только бей и побеждай. Или погибай.
Второго не хотелось. Значит, надо побеждать.
Кентавр работал. Поддержку Рекса я ощущал вовсю. Слух, зрение, скорость. Все в повышенном режиме.
Резкий маневр вправо — и меткая очередь из ППД. Рослый фриц точно споткнулся на бегу, рухнул в снег.
Здесь вдруг во мне мелькнула сумасшедшая, но гениальная мысль.
Нет, черт возьми! Военное искусство никто не отменял. Даже в бою лоб в лоб, врукопашную. И здесь есть место тактике.
Какие шансы в рукопашном бою у шестнадцатилетнего пацана против здорового взрослого мужика — а в фельджандармы немцы отбирали народ помощнее? Да практически никаких. Значит — мозги, значит — мысль! Тем более кентавр. Он заставлял нейроны работать в запредельном режиме. Не удивлюсь, если они там, в голове, искрили.
Мой маневр вправо вывел меня на дорогу. К машинам. Между мной и ними метался в растерянности один немец — шофер, наверное, который не знал, то ли ему машину охранять, то ли бежать в атаку. Я прекратил его сомнения все той же краткой очередью.
А за левым бортом машины прятался полицай. Этот был просто трус, который побоялся идти в атаку и скрывался под древесно-стальной защитой. Увидав меня, он разинул рот, вылупил глаза — понял, что тактика не сработала.
На размышление ему понадобился миг. Он бросился бежать со всех ног. Валенки замельтешили, как поршни в моторе. Мелькнула было у меня мысль завалить его, но решил — черт с ним. Говнюк, конечно, но есть куда хуже. После войны попадет в лагерь — какая-никакая рабочая сила.
Перепрыгнув через труп немца, я подбежал к машине.
«Верно, хозяин! Верно!» — бился в голове возбужденный вскрик Рекса.
Грузовик фыркал и трясся — мотор работал на холостом ходу. Рванув дверь, я запрыгнул в кабину.