Я заметил, как немец бросился к Мишке, стремясь поразить парня штыком. Но я был быстрее. Доля секунды решила все. Выстрел — и враг завалился навзничь.
Наступил самый пиковый момент схватки. Я ощутил это необъяснимо, но совершенно отчетливо. Кто одолеет сейчас, тот выиграл бой. И я заорал не хуже Смирнова:
— Ребята, не гнись! Бей врага! Бей!
По прежнему Рекс был со мной, кентавр работал, позволяя опережать противников на доли секунды — и такое скоростное нападение было лучшей защитой. А Ваня с Мишей подстраховывали. Если сравнивать наши действия со звеном истребителей, то я был ведущим, они двое ведомыми. Действовали исключительно эффективно.
Не скажу, что мы втроем внесли самый большой вклад в победу. Отчаянно бились все. Падали раненые и убитые. Исход боя все еще держался на грани, я это ощущал. Но немцы уже начали подаваться. Они, видно, понимали, что в случае поражения пощады не будет, поэтому сражались с запредельным ожесточением.
Прямо передо мной рухнул сраженный пулей партизан. А немца тут же застрелил Мишка.
В такой обстановке меняется ход времени. Невозможно понять, мчится оно или тянется. И как долго длится бой⁈ — тоже не скажешь.
Ивана все же зацепило. Он словно споткнулся и полетел в снег.
— Ваня⁈ — вскричал я.
— В ногу… — долетел ответ. — До свадьбы заживет…
Молодец.
Странно, но почему-то именно этот момент стал переломным. Думаю, это просто мне врезалось в память, а вообще совпало. Хрупкое равновесие — где мы оказались крепче духом. А иначе и быть не могло.
Противник бросился бежать. То есть секунд пять это все же была попытка организованного отхода. Но потом все у них сломалось, все смешалось. Побежали.
— Ур-ра!.. — разлетелся победный клич.
В такие мгновенья сил как будто вдвое прибавляется. Мы бросились преследовать бегущих, поливая огнем. У меня опустел диск, я на бегу перезарядил автомат. Немцы и немногие полицаи пытались сдаваться, но никаких резонов щадить их у нас не было.
А я бросился к Ивану, рассудив, что добьют противника и без меня.
— Ваня, ты как?..
— Нормально… — процедил он, но я видел, что не очень нормально. Сквозное ранение бедра, кость не задета — это и вправду не так плохо. Пуля вышла, вынимать не надо. Однако само по себе такое ранение не подарок, и к категории легких его не отнесешь. Заметно, что Иван потерял прилично крови: побледнел, губы из розовых стали какими-то бледно-лиловыми.
Я перетянул ему бедро выше ранения, а остальное уже надо делать в условиях медпункта… И тут раздался крик:
— Крылова! Крылова к командиру срочно!
Крик был тревожный.
Посыльный — молодой партизан Саша Семенов — старался быть собранным, но видно было, что он растерян.
— Тебя командир… Он ранен.
— Кто? Майор Смирнов⁈
— Да.
И мы с ним припустились на левый фланг нашей недавней атаки.
Когда я увидел Смирнова, то понял, что дело плохо. Ранен — это мягко говоря. Майор получил несколько пулевых ранений. Очевидно, попал под автоматную очередь. И на этом свете он держался, правду сказать, одной лишь силой воли.
Я присел на колено рядом с ним.
— Егор, — прохрипел он, увидев меня. — Егор, я не успел… С Пашковым, с Денисовым… Напомни им, они знают. Понял?..
— Да, — сказал я.
— Хорошо. А я, брат, того… Отслужил.
Я промолчал. Что говорить?
Он закрыл глаза, обессилев. Вроде бы еще хотел что-то сказать… Но не сказал. Я заметил, что дыхание прервалось.
— Умер, — я встал, обнажил голову. И все, стоящие рядом, сняли головные уборы.
Так завершился этот бой. Нам достались значительные трофеи: оружие, транспорт, топливо, продукты. Но и потери были значительные.
Несколько дней пролетели в такой круговерти, что и вздохнуть некогда. И я не лез к командиру с комиссаром, понимая, насколько они загружены сейчас. Разгром карателей позволил нам утвердится на отвоеванной территории, мы налаживали регулярное транспортное сообщение, устанавливали блок-посты. А через день пришло сообщение, что к нам вылетает авиарейс. И уже не двухместный «воздушный извозчик» У-2, а вполне серьезный транспортник ПС-84, он же модернизированный американский «Дуглас». Как будет обеспечена безопасность перелета — этого мы, конечно, не знали. От нас потребовали подготовить взлетно-посадочную площадку: все то же поле близ Тимошкино. Понятно, что крупному двухмоторному самолету сесть и взлететь здесь значительно тяжелее, чем маленькому биплану. И мы, не щадя сил, превращали площадку в какое-то подобие аэродрома. Да еще вновь начались вьюги. С одной стороны, вроде бы и хорошо, но с другой — вести большой самолет в такую погоду… Словом, поволновались.