В ходе следствия выяснилось, что один из предателей загрызен явно не то волком, не то огромным псом; другой сдох от обширного инфаркта, и лицо мертвеца посмертно было искажено чудовищным ужасом — словно в последний миг он увидел нечто несовместимое с жизнью. Ну и что бы это могло быть?..
Сарафанное радио — один из самых эффективных, если не самый, источник информации. По силе воздействия на подсознание. На то, что заложено в самой глубине, в полутьме и тьме наших душ. Сумма пугающих фактов, выявленных следствием, немедленно стала известной почти всему городу — естественно, передаваясь из уст в уста под страшным секретом.
Жители довоенного Пскова вряд ли в массе своей читали «Собаку Баскервилей». Зато множеством нитей связанные с деревенским, наполовину лесным миром Северной Руси, полным потусторонних сущностей, они стремительно по цепной реакции разнесли слух о том, что охрану «Пролетария» атаковал волк-оборотень.
Естественно, главными разносчиками данной информации стали особы женского пола. Но и мужикам переворачивало мозги: жизнь в оккупации для всякого человека страшная психологическая нагрузка. В стрессе критическое мышление слабеет, человек готов верить всему. А таинственная жуть, повторю, вообще легко липнет к нашим мозгам.
Но самое интересное — то же самое поползло и среди немцев. Они ведь также все на взводе, на обрывках нервов. И они легко повелись на мистику. На то, что и зазеркалье русских просторов — даже оно против них. А в перекошенном страхом сознании этот враг пострашнее людей и животных из плоти и крови. Он беспощаден и неуловим. Он бьет без промаха. Как «фрау автомат» из Брестской крепости.
Анна Петровна внимательно посмотрела на меня. Я понял этот взгляд.
— Вы хотите сказать, что нам с этим повезло?
— Да.
— И дальше надо нажимать на это?
— Да, — она чуть приметно улыбнулась. — Это должно стать нашим необычным оружием.
И она сказала, что в ближайшие дни необходимо будет совершить еще одну диверсию. Немцы ее не ожидают. Они сейчас проводят массовые поисково-репрессивные мероприятия: усиливают посты, проверки, ужесточают режимные мероприятия. Тем важнее будет совершить громкую акцию. Поднять дух населения.
— Конечно, не только в духе дело, — дополнила Зотова. — Ленинград в блокаде. Положение очень тяжелое.
Тут она вроде бы спохватилась — не сболтнула ли нечаянно лишнего? Я постарался сделать вид, что не заметил ее оговорки. Понятно, что про ужасы блокады я знаю куда больше ее.
«Хозяин, — прилетело от Рекса, — похоже нам предстоит скоро поработать?»
Тон радостный. Рекс не любил бездействия.
«Надеюсь,» — поддержал я его.
— Нам надо нанести наибольший урон врагу, — подчеркнула Анна Петровна. — Пока руководство думает, как это сделать. А вам надо быть готовыми.
— Мы готовы, — сказал я. — Ждем приказа.
— Думаю, с этим тянуть не станут, — она улыбнулась.
«Сколько ждать? — спросил Рекс, когда Зотова ушла. — Как думаешь?»
«Думаю, в пределах нескольких дней».
«А пока что делать будем?»
«Поддерживать форму».
Псу потребовалось некоторое усилие, чтобы понять фразу.
«А… это тренироваться, значит».
От бега по снежной целине пока следовало воздержаться. Но мы не бездельничали. Я усердно выполнял отжимания и приседания. А вдвоем с Рексом мы устраивали единоборства. Моделировали задержание служебной собакой условного преследуемого и, наоборот, отражение условным обороняющимся собачьей атаки. Старались бороться без дураков, всерьез — за исключением, понятно, укусов. Рекс очень аккуратно имитировал их, хотя, случалось, прихватывал клыками крепко.
«Хозяин, извини!»
«Ничего, ничего. В пределах нормы».
Самое интересное в этих упражнениях — то, что мы оба чувствовали, как тренировкой взаимно усиливаем друг друга. Эффект кентавра. Каждая схватка, задор, кураж, жажда победы — все это точно втягивало в нас энергию из окружающей среды. Мы оба делались титанами: один собачьего, другой человеческого мира. Рекс приходил в восторг:
«Хозяин! Как хорошо, что мы придумали эти… тренировки! Знаешь, когда мы бьемся, мне кажется, я любого волкодава могу завалить!»
«Верю, брат,» — смеялся я.
Приходилось сдерживаться, поскольку, войдя в азарт, мы как-то раз так сотрясли стены, что очуметь можно. Прасковья Васильевна долго потом причитала и крестилась. А мы больше не практиковали спарринги в доме, выходили в сени, и хотя придерживали себя, от схваток становилось жарко.
Мой прогноз насчет нескольких дней сбылся.
Сперва появился Веревкин.
— Как вы тут? — спросил он, и в этих самых простых словах я уловил почтение к Рексу. Наверное, во взрывнике крепко засела идея о происхождении моего друга от волка-отшельника, Бог весть в каком поколении.