— Стой! — нелепо заорал Мишка.
Поздно. Голову самоубийцы откинуло влево, рука с пистолетом упала на снег.
Я мысленно взвыл так, что Рекс перепугался:
«Хозяин⁈»
«Эх, брат… Упустили».
«И что теперь?»
«Теперь…»
Теперь надо было добить очаги сопротивления. И постараться взять «языков», приехавших из Пскова. Может, хоть они что-то знают?
Мысль воплотилась в приказе:
«Рекс, на месте! А лучше спрячься, чтобы не зацепило. Вон туда, за сарай. Видишь?»
«Вижу».
А вслух:
— Миша, за мной!
И бросился к зданию.
Первый, кто мне попался на глаза, был Городков. Раненый. Сидел, привалясь к торцевой стене дома, кривясь от боли. У левой ноги на снегу расплывалось кровавое пятно.
— Товарищ старший лейтенант! — бросился я к нему.
— Потом, — поморщился он. — Похоже, подавили их?
Я мгновенно вслушался:
— Не совсем. Но давим.
— Слушай! Надо живым этого взять. Кровь из носу! Я… видишь, какая холера приключилась. Где Колесов?
Партизан Колесов до войны работал в Шарово в фельдшерском пункте на подхвате. Медицинского образования не имел, но какими-то азами на практике овладел. В экспедицию он и отправился за медика.
И оказался тут как тут.
— Товарищ старший лейтенант, давайте займусь!
А я бросился в бой.
Не стал говорить Городкову, что главный объект нашей охоты уже труп. Большего огорчения представить трудно. Но есть шанс взять хоть кого-то. Получить хоть какую-то информацию. Уж это надо не упустить!
Руководителем экспедиции был Самсонов. Он задачу понимал, конечно не хуже моего. Я услышал его зычную команду:
— Сдавайся! Вы окружены! Кто хочет жить — бросай оружие, руки вверх!
Это была, конечно, тактика психологического давления. Но она работала. Вносила разброд в уже расшатанные ряды противника. Плюс огневое воздействие — оно никуда не делось. Плюс моральное превосходство. Враг дрогнул окончательно.
— Немцев бей! — заорал я. — Предателей в плен. Кто из Пскова с начальником приехал⁈
На добивание остатков сопротивления ушло еще минут пять. Все! Бой кончился. Началась работа контрразведки.
Я зашел в здание. В коридоре валялись убитые, стонали раненые. И я не заметил, как рядом очутился Рекс.
«Хозяин! — услыхал я от него. — Вон тот особенно боится. Прямо трясется от страха. Я чую».
«Это какой?»
«Да вон тот».
Мы с Рексом научились понимать друг друга даже без жестов и взглядов. Я сразу понял, что он имеет в виду рослого светловолосого парня в тулупе и без шапки. Тот сидел на полу, съежившись, держа руки за головой — так ему велел один из наших ребят, с воинственным видом прохаживавшийся по коридору.
И верно — заметно было, что этот пленный особенно боялся. Моя-то интуиция это ловила точно.
Значит, его и будем колоть.
Я мгновенно выработал тактику допроса: сперва «злой» следователь, потом «добрый» — оба в моем лице.
И я шагнул к пленному:
— Ты кто? Сидеть!
Последнее я рявкнул, потому что парень суетливо попытался встать.
— Как… кто? — очумел он.
— Фамилия?
— Те… Теплов фамилия…
— Ты из Пскова?
— Д-да…
Я испытал облегчение.
— С начальством приехал?
— Ну да. Я же шофер! — он зачем-то показал руками, как крутит баранку. Для убедительности, видно. — Забрали, за руль посадили… А я чего могу поделать? Заставили…
— Заставили? — нехорошо прищурился я и как бы невзначай сдвинул автомат в боевое положение. — А ты, поди, и рад? Стрелять не надо, вроде как чистенький. Рули себе, и ладно. Паек идет… Чудо, а не жизнь, а? Только немцам служи. Ползай под ними, как червяк. Так, что ли?
Пленник затрепетал, чувствуя грозовую иронию в моих словах.
— Да нет… Да это… Я же ничего…
— Как это — ничего? — я постарался изумиться. — Как ничего? Да ты уже себе на расстрел перед строем заработал! Ты что, это не понимаешь⁈
Ужас нарисовался на лице пленного.
— Я… Я готов оправдать… Как расстрел? Я не виноват! Заставили, под дулом пистолета…
«Хозяин, он готов», — подсказал Рекс.
Я и сам почувствовал, что пора переключать эмоции.
— Оправдать, говоришь? Ладно. Зачем сюда приехали? Готовить операцию против партизан? Вообще, говори, что знаешь!
По лицу прошлась смесь радости и страха:
— Да я не знаю ничего! Откуда мне положено⁈ Зато другое знаю — у него портфель. Там в документах все. Черный, кожаный!
Ни черного портфеля, никакого другого при самоубийце не было — это точно.
— А где портфель этот?
— Да в комнате, наверное… Где мы были.
— Показывай.
Водила охотно припустил в одну из комнат:
— Вот тут… Да вот он!
Точно. На одном из стульев стоял черный кожаный портфель. Я заглянул в него, вынул бумаги: списки, карты, графики…