Маршал принял меня в палисаднике у хаты, где он, в галифе и майке, в тапочках на босу ногу, изволил чаевничать, поглощая румяные блины с вареньем и топленым маслом.
– Садись, комиссар, поснедаем. Пошто задержался? Третьего дня ждали. – За простецким выражением лица он пытался скрыть свое недовольство задержкой. Я не стал говорить ему о том, что происходило под Ленинградом.
– Тащ маршал, я получил приказание прибыть в Москву 2 августа, в ночь на третье. Назначение получил утром, сегодня, 4 августа. Днем третьего, по приказу Ставки, вывозил новые немецкие танки из Мги. Мое перемещение сюда Ставка увязала с вывозом этих трофеев.
– Что-то стоящее?
– Трудно сказать, увидим. Три из четырех машин идут в наш адрес литерным.
– Это ты хорошо сказал: в наш адрес! Мне не совсем понятно, почему мне запрещают использовать пятую ударную до твоего приезда?
– Этого я тоже сказать не могу. В конце мая мне было поручено восстановить 2-ю Ударную по новым штатам. Штаты разрабатывал я. Об одновременном комплектовании 2-й и 5-й Ударных я узнал сегодня.
Разговор приобретал нехороший оттенок, я только прибыл, а меня уже начали косвенно обвинять в том, что я виноват в произошедшем на Южном фронте. Выручил Юрий Борисович Левитан, начавший передавать сводку Информбюро и Приказ Верховного Главнокомандующего, в котором 2-я Ударная и ее командующий комиссар госбезопасности третьего ранга Соколов фигурировали четыре раза. Буденный кого-то поманил пальцем и что-то сказал на ухо. Принесли два полных стакана и несколько бутербродов с салом.
– Хорошие новости, комиссар. Не так часто слышим такое по радио. Чтоб и здесь действовал так же. Пей!
– Я вообще-то не пью.
– Верю. Твое здоровье! Не каждый день мы в приказы попадаем!
Сам он, манерно отставив мизинец, опустошил стакан, занюхал его салом, вытер усы и захрустел соленым огурчиком, хитро посматривая на меня. Я – не удав, и глотать стаканы не могу и не хочу. Отпил немного, закусил разрезанным на несколько частей бутербродом, а стакан поставил обратно на тарелочку.
– Мне еще в войска, товарищ маршал, и в Тбилиси.
– В Тбилиси можешь не ехать, дашь РДО, что прибыл, за моей подписью, вот эти буковки поставишь в конце. Днями будет образован новый фронт: Северо-Кавказский, твоя армия войдет в него. Командующий – я, так что представляться никому больше не нужно. – Семен Михайлович черканул что-то в блокноте, вырвал листок и протянул его мне. – Важнее, чтобы ты выдержал график ввода войск. Пойдем!
Маршал встал, к нему подбежал кто-то из адъютантов и подал гимнастерку, помог надеть ее и сапоги, и протянул портупею, которой Буденный быстро опоясался. Двинулся куда-то по тропинке в сторону Терека на восток. Там, в обрывистом берегу, находился оперативный отдел штаба направления. Ни бомбами, ни снарядами его было не достать, что мне очень понравилось. Несмотря на то обстоятельство, что фронт находился достаточно далеко от этого места, штаб был изготовлен по-фронтовому. Антенны штабной радиостанции даже видны не были. Радиостанций в штабе было много, причем новеньких, некоторых из них я никогда ранее не видел. Капитально устроился Семен Михайлович. И домишко выбрал неприметный.
Там меня познакомили с обстановкой, я передал подписанные Сталиным предписания для пяти ближайших арсеналов ГАУ приступить к сборке модифицированных М13С для нужд 5-й Ударной армии. Здесь их немного, всего пять, причем три из них готовятся к эвакуации, поэтому заказ требуется разместить срочно и буквально выдирать его. Знаю точно, что два из арсеналов попали в зону оккупации: в Нальчике и в Луковской. Буденный заинтересовался: что это такое и для чего мне требуется столько снарядов. Сам он тоже активно использовал реактивные установки, даже применял их для стрельбы прямой наводкой. Во многом благодаря действиям сводного отряда реактивной артиллерии удалось значительно снизить боеспособность немецких войск на подходах к Главному Кавказскому хребту. Я показал маршалу фотографии М14.