Ладно, едем на базу. И так полчаса с одного места трепались. Того и гляди, сюда гости пожалуют.
Где-то вдали, словно в подтверждение, провыла милицейская сирена.
Ночной звонок технической службы сорвал Офшорникова прямо с жены, причём с чужой, что всегда особенно досадно.
Что? Прохор выходил на связь? Стрелу забили? Ну, сейчас буду!
Окрылённый капитан, даже не подмывшись, впрыгнул в спортивный костюм, и через семнадцать минут был уже на рабочем месте. Прослушав два раза запись, он набрал мобильный номер генерала Потопаева, и с бьющимся сердцем принялся отсчитывать гудки.
Водитель-сверхсрочник Максим Шнурков очнулся первым. Он не мог вспомнить, что же с ним произошло в недавнем прошлом, но два момента в настоящем его сильно удивили, причём один — приятно. Первое — его щека лежала на податливой груди сладко посапывающей во сне женщины. Причём — он окинул её взглядом, насколько позволял угол обзора — такой женщины, каких ему, сельскому парнишке, и видеть-то доводилось разве в порнофильмах. Второй момент был менее благоприятен — у него, как выяснилось, связаны за спиной руки. Максим предпринял единственно возможное в этой ситуации — расстегнув зубами форменную рубашку леди, он истово припал к её груди горячими губами и языком. Аллочкины постанывания участились, стали громче, наконец она выгнулась на сиденье и… проснулась.
Кто ты? — томно спросила она, оторвав от себя Максима за уши.
Сперва развяжи! Разговоры после, — твёрдо ответил солдат. Аллочка, хоть и была в чине лейтенанта, безропотно и торопливо исполнила приказание… Потом как-то сама собой очутилась на нём верхом. Горячие тела молодых любовников уже совсем готовы были слиться в неземном переживании, когда под задницей у Максима, играя марш Мусоргского, завибрировал телефон. Поняв, что от этой заразы так просто не отвязаться, он сердито нажал кнопку. Оттуда затараторило:
Алло! Товарищ генерал! Это Офшорников! Жду ваших указаний…
Догадайтесь с трёх раз, читатель, по какому адресу послал незадачливого капитана Максим.
ГЛАВА 16
Вернувшись на Шукляевскую дачу, партизаны застали картину в высшей степени странную. Встретивший их Гришка, приложив палец к губам, на цыпочках провёл всех наверх, в мансарду, и приоткрыл дверь, так что образовалась узкая щель для наблюдения. Внутри, мигая, коптил прикрученный фитиль керосиновой лампы. На стилизованной под крестьянскую Русь деревянной лавке в разорванной до пупа майке, сгорбив плечи, сидел генерал Потопаев. В руке у него был гранёный стакан мутного самогона, а вокруг глаза расплывался радужный синяк. Приобняв генерала за плечи, Домкрат водил у него перед носом, как гипнотизёр, толстенным указательным пальцем и что-то нудно втолковывал за жизнь.
Так, с хера ли гости понаехали? — осведомился Князь, не сразу признав в расхристанном собутыльнике чекистского генерала, известного ему лишь по фотографии из досье.
Да вот, мы тут с Карлычем поспорили, — Домкрат сфокусировал взгляд на вошедших, — что такое… это… непротивление злу?
Слышь ты, толстовец! — Хельга решительно шагнула к нему, занося руку для пощёчины, — мать мою просрал — и сидишь тут, бухаешь?
Домкрат с неожиданной легкостью увернулся от оплеухи, а генерал, расплескав самогон, схватился за щеку.
Да не серчай на меня, дочка, — виновато прогудел Домкрат, — у самого душа ноет. Но мы ж с генералом обо всём уже сговорились. Он меняться согласен. Жить-то хочется… Ведь хочется, Карлыч?
Генерал что-то невнятно буркнул в ответ. Хельга бесцеремонно взяла его за редеющий чуб и повернула лицом к свету. Партизаны переглянулись.
Так… Если не ошибаюсь, у нас в гостях генерал-майор ФСБ Потопаев? — произнёс Князь, и перевёл разом повеселевший взгляд на Домкрата.
Не ошибаетесь, Игорь Генрихович, — сохраняя остатки достоинства, ответил генерал. — И вы, как офицер, могли бы приказать своим костоло… своим людям вести себя… корректнее, — он указал рукой со стаканом на свой быстро заплывающий глаз.
Эх, Карлыч! — укоризненно посмотрел на него Домкрат, тяжело поднимаясь с лавки. — Ну, вы тут сами теперь. Я спать пошёл, — и он загромыхал вниз по ступеням в свою комнату, ещё хранящую повсюду следы и запахи Каролины.
Вам придётся простить их, генерал. Вы сами своими действиями провоцируете моих людей на насилие. Захватили в заложники беззащитную женщину…
Не я начал эту войну! — глянул на него здоровым глазом Потопаев, но Князь проигнорировал его ответ.
— Сейчас я хотел поговорить о другом. Вы пейте, генерал! Если желаете, я велю подать коньяку. Гриша! Принеси, дружок, нам с генералом армянского.
Когда бутылка воцарилась на столе, Князь поманил взглядом Индигу.
Побудь с нами, солнышко.
Она уселась в кресло напротив генерала и, сняв тёмные очки, принялась глядеть ему в глаза. Павлу Карловичу показалось, что его втягивает в какую-то сияющую воронку, но отвести взгляда он уже не мог.
Есть контакт? — спросил Князь.
Он будет говорить правду, — ответила девушка.
Итак, для начала расскажите нам всё, что у вас есть на Олега Столбова, генерал…
Павлу Карловичу ужасно хотелось отделаться общими фразами, но начав говорить, он вдруг почувствовал, что уже не в силах себя контролировать, так же, как не в силах вырваться из поля притяжения этих удлинённых мерцающих глаз — и оперативная информация, прорвав слабую плотину его волевых усилий, хлынула на собеседников полноводной рекой. Через полтора часа, когда ответы на все уточняющие вопросы были уже получены, Индига по знаку Князя поднялась из кресла и провела ладонью перед генеральским лицом. Павел Карлович мгновенно уронил голову на грудь, и через минуту мансарду огласил его богатырский булькающий храп.
Капитан Орест Фомич Шорников, дозвонившись до генерала и получив от него посыл в неожиданно грубой форме, был обескуражен, но это длилось недолго. Он перезвонил на мобильный Аллочке — но та, перетрусив, не взяла трубку. Деятельная натура капитана подсказала ему, что если сейчас, воспользовавшись отдыхом Потопаева, взять инициативу на себя, то в случае неудачи можно всё свалить на халатность руководства. Зато если операция пройдёт гладко — тут уж все его старые грешки забудутся, и фамилия его будет навеки впечатана золотыми буквами в историю органов госбезопасности! Дело в том, что операция с самого начала находилась на личном контроле у генерала, и никто из нижестоящего руководства не был в курсе. Так что и беспокоить их среди ночи не имело смысла. Поэтому Офшорников обзвонил своих приятелей — Останина из спецназа ФСБ, майора Василенко из убойного и доблестного Егора Михалёва, скучавшего дома со слишком медленно сраставшейся после перелома ногой. В итоге каждый из друзей-силовиков обещал выставить по пять-семь вооружённых профессионалов — вполне достаточно для захвата врасплох малочисленной, хотя и наглой банды партизан. Прохоровские, увидев, что дело пахнет керосином, скорее всего в бой вступать не станут. И на здоровье, — рассудил Офшорников, — надо будет дать им улепетнуть. Насчёт Прохора никаких указаний от генерала ведь не поступало. На этом и порешили. В пять часов утра два микроавтобуса со сводной группой из восемнадцати хорошо обученных головорезов переехали через мост и, крадучись перелесками, подкатили к окрестностям заброшенного кирпичного завода. Бойцы, по знаку своих командиров, используя складки местности, рассыпались по территории и взяли участок дороги в кольцо — мышь не проскочит. Слегка окопавшись и закамуфлировавшись ветками, они достали термосы и пакеты с бутербродами и принялись ждать. До полудня времени было предостаточно. Офшорников с нетранспортабельным Егором оставались на командном пункте, с аппетитом закусывая на переднем сиденье «Газели». В восемь утра капитан отзвонился своему начальнику отдела и сообщил, что проводит операцию, выполняя личное распоряжение Потопаева. И полковник Подшивалов, будучи не в курсе деталей особой миссии Офшорникова, дал ему своё вялое «добро». Генерал оставался по-прежнему недоступен.