В это время года на севере России ночь коротка — «заря с зарёй целуется». Дождавшись, когда очертания предметов стали чётко выступать из темноты на расстоянии нескольких шагов, фигура, передвигавшаяся до этого по-пластунски, приподнялась за кустом на одно колено и огляделась. Потом короткой перебежкой пересекла дорогу и скрылась в проломе забора. Территория бывшего кирпичного завода в предутренней дымке являла собой зрелище сюрреалистическое, почти что послевоенное. В этих живописных развалинах можно было при желании скрытно разместить стрелковый батальон — и держать оборону, пока не кончатся боеприпасы. Но Тайсона в данный момент интересовало другое. Он встряхнулся, поправив между лопатками удлинённый чехол, туда же, за спину, перекинул мощный флотский бинокль — и взялся рукой за ржавую скобу. На эту кирпичную трубу, доминировавшую над местностью, в последний раз, наверное, залезали лет десять назад. В некоторых местах кирпич выщербился от непогоды, каждую скобу приходилось предварительно прощупывать на прочность. Тайсон, несмотря на свои сорок лет сухощавый и лёгкий, как кошка, достиг вершины за каких-нибудь двадцать минут. Угнездившись сверху на расширении трубы и замаскировав свою позицию кирпичами, он был абсолютно неразличим снизу — ему же открывалась панорама на много километров окрест. Подкрутив колёсико бинокля, он удовлетворённо засвистал себе под нос «Семь сорок» и принялся сворачивать из голландского табака свою извечную самокрутку. До рассвета было ещё далеко.
Изредка он отламывал дольку шоколада «Алёнка» и, смакуя, перекатывал её во рту языком. Потом сплёвывал длинной коричневой слюной в бездонное жерло трубы, вновь свистел, потом вновь курил. Ожидание было для него привычной работой. Снайперская винтовка уютно угнездилась у правого локтя. Так прошло около двух часов. Наконец по просёлку от моста запылили среди кустов два микроавтобуса. Бойцы, рассредотачивающиеся в обхват участка предполагаемой встречи с Прохором, были у него, как на ладони. Можно перещёлкать всех поодиночке, как фигурки в тире. Но это не входило в его планы. Тайсон достал из кармана мобильник и набрал номер Князя.
Ты был прав. Охотники на привале.
Ну, что ж, — раздалось в трубке, — как и следовало ожидать. Работаем план «Б».
Через минуту особо сладкий, как на заказ, утренний сон Виталия Иосифовича Кузякина разлетелся цветными эротическими клочьями от телефонного звонка.
ГЛАВА 17
«… Gomosexual revolution!» — привычный рингтон известного в своё время шлягера, с которым было связано столько всего в юности, выдернул Кузякина из обьятий сна в жуткую реальность похмельного утра. Он натянул на голову шёлковую простыню, надеясь под ней от этой реальности спрятаться. Тщетно. Мотивчик продолжал наяривать. Тогда Виталий Иосифович обречённо сел, всунул левую ногу в турецкую туфлю — вторая валялась далековато, у входа в будуар. Потянулся привычной рукой под кровать, отхлебнул, запрокинув голову, добрую порцию джин-тоника и взял телефон. Конечно же, последней модели, в титановом корпусе с позолотой. Высветившийся номер был ему неизвестен.
Кто это? — предварительно отхаркнувшись, спросил он по возможности вежливо — мало ли кто, а может быть, из Кремля звонят. Надо отдать ему должное, став большой шишкой, Виталий Иосифович человеческого обличия не потерял и хамил редко и всегда по существу.
Вы только не волнуйтесь, Виталий Иосифович… Вы с нами пока не знакомы, хотя наверняка про нас слышали, — вежливый, но с нажимом баритон был довольно интеллигентного тембра. Неужели и правда — Оттуда?
Слушаю вас! — он инстинктивно подтянул рыхлый живот.
С вашим сыном всё будет в порядке. Он жив и передаёт вам приветы.
Что такое? Я с кем говорю? — Кузякин был явно сбит с толку, что с удовлетворением было отмечено на том конце линии.
Повторяю, он жив, и вы с ним сегодня увидитесь, если только примете взвешенное решение.
Да кто вы, наконец! Какое решение? — взвизгнул Кузякин и отхлебнул из горлышка с гневом.
С вами говорит князь Белозерский, руководитель партизанского подразделения области. Ваш сын у нас, и пыткам мы его пока не подвергали.
Это чёрт знает что! Какой дикий розыгрыш! Я звоню в ФСБ — у меня есть ваш номер.
У меня есть много номеров. А вот сын у вас один, хотя и непутёвый. Посмотрите лучше на дисплей.
Кузякин оторвал аппарат от уха и увидел Филиппа. Сын, ещё больше раздобревший, сидел связанный, привалившись спиной к бамперу «Хаммера», и какая-то девица в камуфляжной бандане, игриво почесав ему под подбородком, нагло подмигнула в камеру. Потом подняла пистолет, и прямо на Кузякина уставился мёртвый зрачок девятого калибра. Олигарх инстинктивно отпрянул от дисплея.
Ну что, будем говорить?
Вы… ввы понимаете, кто я такой? Со мной нельзя так просто… — забормотал Кузякин невесть что, шаря рукой в поисках второй бутылочки джин-тоника.
Мы могли бы, конечно, поступить с вами, как уже поступили с вашими близкими друзьями — Мухрявым и Шукляевым. Или как с мэром Зееловым… Но вы мне лично чем-то симпатичны, Виталий Иосифович. Так что давайте решать вопрос мирно — на наших условиях.
Я вас слушаю, — бутылочку он так и не нашарил, и оттого сник.
Мы сегодня до полудня возвращаем вам Филиппа живым и невредимым в обмен на 500 тысяч американских долларов. И столько же рублей мелкими купюрами.
Вы с ума сошли! Такую сумму! Где я достану её до полудня?
В банке, Виталий Иосифович. В вашем с покойным Мухрявым банке. Совладелец, я полагаю, возражать не будет. Или отправить к нему Филиппа — посоветоваться? Вот только, боюсь, он вряд ли вернётся…
Ну, хорошо, допустим, — Кузякин попытался говорить деловым тоном, хотя его всего колотило — не столько от переживаний за сына, сколько с бодуна, — Деньги будут. А какие гарантии?
Какие ещё гарантии? — весело удивился Князь, — Вы можете взять на встречу разумное количество вооружённой охраны. Ну, скажем, два джипа. Войска привлекать, я полагаю, не следует — иначе мы с вами просто разминёмся. В этом случае общественность сегодня же узнает, что вы хладнокровно пожертвовали жизнью единственного сына ради денег… Я доступно изложил?
Ладно, я понял. Где и когда встречаться?
Точное время и место я сообщу позже. До связи.
В трубке загундосили гудки. Кузякин ещё раз просмотрел видеоролик на дисплее и зыбкой походкой направился к холодильнику. Стакан «Кровавой Мэри» взбодрил его настолько, чтобы вызвать референта и отдать технические распоряжения. Вот ведь ситуёвина — вроде, половина области в кармане, а случись беда — и посоветоваться-то не с кем. Один-одинёшенек. Эх, Сергей Сосоевич! Только сейчас ощутил Кузякин, какое мощное плечо поддержки потерял он в лице Мухрявого. Жена отпадает — с ней давно отношения потеряны. Бабьего визгу только ему сейчас не достаёт. В ФСБ звонить — огласка неизбежна. Узнают — потом только успевай отслюнявливать каждому желающему по полмульта. Придётся всё брать на себя. Виталий Иосифович набрал номер начальника своей личной службы безопасности, директора элитного ЧОПа Азамата Пирогова. Этот много вопросов задавать не станет. И парни у него, как на подбор — на двух-трёх из них Кузякин уже давно свой сальный глаз положил. А с одним, если честно, у него даже было…
Разговор о деталях занял всего час — Пирогов и впрямь оказался понятлив. Сверхурочные бригаде были обещаны просто сказочные. Дело ясное — плата за молчание. Когда верный Азамат умчался комплектовать кортеж, Кузякин перешел на второй этаж, в маленькую комнатку, куда всё уже было доставлено. Открыл пузатый серебристый кейс — один из двух, стоящих рядышком. Аккуратные банковские пачки долларов, перетянутые цветными резинками. Любовно достал три штуки, попытался жонглировать. Пачки попадали, причём одна резинка лопнула, и зелень разлетелась по комнате. А когда-то получалось… Пыхтя, он заползал по паркету, подбирая портреты заокеанских президентов. Пересчитал — одной купюры не хватало. Доложил из собственного бумажника. Денежка счёт любит. Потом открыл второй из кейсов-близнецов. Капустные листья, специально доставленные из «Красновоздвиженского» с нарочным, приподнялись упругой горкой. С юмором у Кузякина, в отличие от координации, попрежнему всё пока нормально. Трюк старый, из ростовской шальной юности. На вес оба кейса одинаковы. Охрана проинструктирована подробно. Эх, лишь бы выгорело! Храни меня, пресвятая дева Мария!