Абсолютно! Я же говорю, обезоружил одного — и кувырком в кусты. Второго я снял. Он к заводу побежал, а дальше мне, извини, мать, не до него было. Жив твой Олег, объявится.
Вот и я чувствую, что он жив. Но что-то с ним не так. Я, пожалуй, пойду туда, погляжу…
Чего ты там выглядишь, да и темнеет уже, — недовольно отозвался Тайсон, испытывавший к Столбову с самого начала какое-то недоверие, а возможно, как знать, и слегка ревновавший к нему Индигу. Но Князь неожиданно встал на сторону девушки.
Сделаем так, — решил он, — подождём до вечера. Если он не позвонит — утром поезжай туда, вместе с Тайсоном.
До вечера никаких звонков на пульт не поступало. Индига закрылась у себя в комнате — ворожила, жгла какие-то травы, а ближе к полуночи партизанам, курившим у костра, вдруг послышался леденящий душу вой, по тембру — волчий. Но шёл он, вроде бы, со стороны дома. Из глубины леса чуть слышно раздался ответный вой. Через какое-то время повторился, на этот раз ближе.
Тоскует девка, — сокрушённо покачал головой Домкрат. Ему и самому впору было завыть от бессильной тоски по Каролине.
Зато команда победителей, во главе с капитанами Михалёвым и Офшорниковым, торжествовала вовсю. Отчитавшись перед начальством, а кое-кто и проведя первые допросы задержанных, участники операции собрались в соседней забегаловке, чтобы обменяться впечатлениями за рюмкой чая. Приняв на грудь по двести, они решили, что неплохо бы переместиться для продолжения банкета куда-то в более интимную обстановку. Но у всех, как это обычно бывает, дома кишели жёны с детишками мал мала меньше или дальние родственники из голодающих сёл и деревень… Хотелось же спокойно посидеть в атмосфере ментовского братства.
А поехали к Столбову! — предложил ничего не подозревающий Егор (во время операции Олег не попал в его поле зрения, скрытый за джипом Абдуллы Полит-задэ).
А что, — оживился Офшорников, смекнув о чём-то своём, — поехали! Он рад будет. Берём по пузырю на рыло, и о хозяине не забудьте.
Через двадцать минул Егор уже тарабанил костылём в столбовскую дверь. Дверь безмолвствовала.
Дай-ка, я! — аккуратно оттёр его плечом Офшорников и, достав из кармана связку ключей, зашебуршал в замочной скважине. Через минуту толпа подпивших соратников ввалилась в прихожую. Квартира была пуста, но их это не смутило. Кто-то уже, опустошив холодильник, строгал на кухне скромную закусь, остальные двигали стулья и весело звенели посудой.
Вернётся Олежка домой — а тут ему — «surprise!» — растянул губы в добродушной улыбке захмелевший Василенко. — Ого! Грибочки!
И как это ты ловко ключик подобрал? — с завистью спросил Ореста Фомича простодушный Егор.
Да я ж ночевал у него сколько раз, — выкрутился Офшорников, — он мне ключик и дал тогда, а вернуть всё никак не соберусь…
В разгар пьянки, когда раскрасневшийся Останин уже раздухарился звонить подведомственным проституткам, дверь квартиры неслышно отворилась и на пороге предстал Олег Столбов — в полном недоумении, перепачканный и обтрёпанный, с большим пакетом в обнимку — ручки, не выдержав тяжести, оборвались по дороге.
А, вот и хозяин! Никак, с закусью? — любопытный Офшорников тут же сунул свой длинный нос в пакет.
ГЛАВА 20
На следующее утро Индигу едва добудились. Она спала в своей комнате на полу со смертельно бледным лицом и разметавшимися волосами, рядом валялись бубен и заячья лапка.
С тобой всё в порядке? — встревоженно спросил Князь.
Ночью я была там… В Верхнем и Нижнем мирах. Со мной встречался Проводник…
Какой ещё проводник? — почесал репу Домкрат, — на поезде, что ли, во сне ездила?
Он назвался Локи. Но у него много имён. Он проводник между мирами.
Да, Локи его звали викинги. Не думал, что он ещё жив, — заметил недоверчиво Князь.
Не смейся. Локи сказал, что отсюда пора уходить. Миссия закончена. Сегодня он пришлёт вестника. Поехали скорей…
Через полчаса зоринский джип с партизанами уже был на подъезде к старому кирпичному заводу. Они оставили машину в перелеске и направились к месту вчерашней битвы. Неожиданно Индига замерла. В небе, за минуту до этого чистом, появилась чёрная туча, закрывшая солнце. И из этой тучи пророкотал гром.
Это он. Смотрите! — Индига указала рукой в сторону чащи. Оттуда бесшумно выскочил прыжком громадный волк. Замер в нескольких шагах и, окинув партизан презрительным взглядом жёлтых глаз, затрусил к опушке. Индига устремилась за ним, следом за ней — опешившие партизаны. Выглянув из лесу, они увидели, что не их одних что-то привлекло в это безлюдное место в столь ранний час. На дороге стояла пустая «Газель». Группа мужчин, частью одетых в форменный камуфляж, направлялась от микроавтобуса к проёму заводских ворот. Впереди, явно указывая группе дорогу, шёл… Олег Столбов!
Они зашли на территорию, Олег нырнул в дверь ветхой подсобки, менты — за ним следом. Куча досок и рубероида в углу оказалась кем-то впопыхах разворошена. Заветный кейс исчез.
«Киллер, киллер!» — все так говорят, как будто бы сами бог весть что из себя!
Абдулла не был от рождения ни злым, ни каким-то ещё особенным ребенком. И пока не полыхнуло на Кавказе — отец его состоял ведущим инженером одного из крупных стратегических предприятий, а мать воспитывала детей в духе преданности… Чему? Да женщине разве есть какая разница, чему — лишь бы всё в дом, и дети были здоровы… И хурма, и кипарисы, и там ещё чурчхела, кизил… Чему-то этому…
За отцом пришли трое — и, расстреляв его из обрезов, бросили корчиться в пыли посреди двора… Картечью — в голову, три раза.
Видимо, завод был поделен не так. Абдулла закрыл отцу глаза, согласно обычаю своего народа. Он остался старшим сыном. Не мстить было нельзя. Мстить было кому — Джавшед, это все знали…
Когда с тейпом убийц было в основном покончено, дядя Хасан позвал к себе в Москву, а там после отправил и по губерниям. Опять всё то же — если не считать купленных на входе в метро, для конспирации, книжек: запомнились какие-то Гоголь, Коэльо, Пелевин… Кто такие? Зачем? Всё в книгах было не так, как в жизни…
Ума у юноши от прочитанного прибавилось, мудрости — убыло. При этом он уже становился профессионалом. А это оценивалось в баксах. Ум — нет.
Ум Абдуллы витал где-то в иных краях. От этого Абдулла был абсолютно предан Прохору — и абсолютно жесток. Он при всех разборках оставался как бы вне темы. Можно сказать, вещь в себе.
Однако ни Прохор, ни экстремисты ислама не возбуждали в нём к тридцати трём годам ни любви, ни ненависти. Оставалась мать с двумя сестрёнками — но они были женщины, и этим всё сказано. Деньги шли им — и Хасану. До тех пор, пока…
«Мы привезли вашего друга. Что же ваш главный не выходит? Или ссыт?»
И вот выходит пузатый… Кто такой?
Ва! Шайтан! Уау! Какая боль! Аллах! — в этот миг сознания сперва совсем не стало, потому что остриё из нержавейки, вонзясь в глазницу, замерло в полмиллиметре от правой лобной доли мозга. Ещё чуть — и быть бы Абдулле навсегда блаженным в садах Аллаха. Но Магомет оказался не столь добр, как говорил имам — забвение в своем раю опять отсрочил… Раненый Абдулла упал и почти вслепую пополз к забору. Нырнул в какую-то ямку за кустом.
А «калаши» грохотали! Чертополох… Осот… Приложить к глазнице можно подорожник… Так… Братва сдаёт… А это что ещё за? Два взрыва гранатомётных. Шайтан — даже уши заложило. Мусора красавцы — капец Прохору… Так… А ты-то — ох ты, пилять! Жирного труп обокрал, Олежечек?
— Ага, шайтан! Прячешь в кирпичах? Под рубероидом с досками? Ну, ты и фрукт, Олежа!… Ну, и гадёныш!.. Вали уже скорее, вали, с Богом, с Аллахом, тварь! Только сваливай. Дуй отсюда! Ну! Завалю суку!
Дождавшись ухода Олега, Абдулла, глаз которого был теперь перевязан наискось, как у пирата, оторванным рукавом, завладел заветным серебристым кейсом. Огляделся — и чесанул просёлком к городу, к его рабочей заречной окраине. В одном из заливаемых каждую весну бараков Спичфабрики Абдуллу ждала Юлька Привидение. Она всегда ждала. Юльку было жаль — но ничего другого ей в этой жизни в неполных семнадцать лет всё равно уже не светило. Пилять такая…