— В Кобрин еду, могу подкинуть до больницы. С расстрелянного поезда?
Подумав, я согласился, и скинув вещмешок, держа в руках, прошёл к кабине, там женщина была. Потеснилась, кузов был занят людьми, мест там не было. Ничего, у двери уместился, и мы покатили дальше, а шофёр, видно, что не военный, а гражданский, спросил:
— Так ты из расстрелянного поезда?
— Да, оттуда, — слегка заторможено ответил я.
Не кивал, с моей раной, очень отдавало в голову такие движения. Да и тряска тоже влияла. Похоже шёл откат по ранению, мне и до этого плохо было, как бы сознание не потерять.
— Слышал там вообще ужас что творился.
— С двух пулемётов расстреливали вагоны. Там было всего восемнадцать бандитов, основное оружие два пулемёта, остальные к нему боезапас несли, ну и поддерживали пулемёты из винтовок, пока те на перезарядке были. Я следопыт, читать следы умею. Походил и изучил там. Больше половины пассажиров погибло, из пятисот человек. Женщины и дети. Четыре вагона полыхало, откуда крики сгораемых заживо доносились.
— Жуть, — впечатлился тот, а женщину рядом передёрнуло, и та попросила такие вещи при ней не рассказывать.
Я согласился, да и шофёр о чём-то задумался. А вот что дальше было, не знаю. Сознание вдруг начало уплывать, и как я за него не цеплялся, меня испугало, что тут Павлов смог получить доступ, всё же потерял его.
Очнулся я видимо не вскоре, потому как в единственное окно рассмотрел, что начинало темнеть. Лежал на чём-то мягком в коридоре. Под головой вещмешок, что мне достался в наследство от Ивана. Сев, аккуратно двигая головой, шея побаливала, видимо травмирована, и осмотрелся. Весь коридор завален матрасами был, на которых лежали, а многие и стонали, раненые и травмированные. Возможно даже кто-то с того эшелона, где я в тело Ивана попал.
Аккуратно сев, чтобы не встряхнуть голову, заметил, что ко мне направилась медсестра, девушка в белом, но уже не чистом халате. Та до этого занималась женщиной чуть дальше.
— Как себя чувствуешь? — спросил та.
— Так себе, голову кружит, подташнивает, и слабость.
— Ничего, это пройдёт. Ты ложись обратно. Сейчас тебе покушать с кухни принесут. Там осталось. Да, наш доктор, Андрей Валерьевич, наложил швы тебе на рану, там сразу надо было шить.
— Спасибо. А я где? Сколько времени?
— Это военный госпиталь, армейский. Сейчас девять вечера. Сегодня война началась.
— Не больница?
— Нет, там всё занято, вот к нам и стали завозить гражданских, — вздохнула та, помогла мне снова лечь, и пошла дальше.
Тут в коридор зашло несколько человек. С головы моей. Я снова сел и развернув ноги, скрестив по-турецки, посмотрел на них. Тут же у вещмешка обнаружил ботинки, куртку и кепку, что с меня сняли. А зашёл врач, в халате, лет пятидесяти, с ним двое военных, один техник-интендант первого ранга, второй старшина, вот врач, прочистив горло, привлекая к себе так внимание, сказал:
— Товарищи? Кто из вас умеет управлять автомашинами, и ему хватит сил на это? Очень надо, товарищи.
Подумав, я поднял руку. Один из всего коридора. Те и двинули ко мне, на подходе врач спросил:
— Кто таков?
— Иван Градов, шестнадцать лет, ехал из Москвы на комсомольскую стройку. Поезд расстреляли бандиты из пулемётов. Я умею водить весь автотранспорт. Даже броневики доводилось.
— Какие именно? — заинтересовался неожиданно интендант.
— «Двадцатку».
— Где у него кнопка запуска двигателя? — быстро спросил тот.
Мне хватило сил удивиться:
— Какая кнопка? Там поворотный рычажок.
— Да, вижу в броневике тебе бывать приходилось. Но шестнадцать лет, — поморщился тот.
— Водительского удостоверения у меня тоже нет.
— Пройдёмся по палатам, может ещё кого найдём, а Градов пока в резерве побудет, — решил врач, и осмотрев меня, глянул на забинтованную голову, уточнил. — Как себя чувствуешь?
— Плохо, но раненых вывезти из города смогу, вы же для этого людей собираете?
— Да, для этого. На станции двадцать новых грузовиков «ЗИС», а кого за руль сажать, не нашлось. Машины нам для эвакуации отдали.
Эта группа прогулялась по палатам, здание в два этажа, видимо на втором этаже те уже были, сам я в коридоре первого лежал. Вернулись как раз, когда я при свете керосиновой лампы, снаружи стемнело, доедал манку на воде, хотя немного сливочного масла добавили, в принципе вкусно. Так вот что мне нужно было, я голоден. Поев, слегка в пот бросило, ещё и чаем запил, зато подташнивать прекратило. Хотя слабость и головокружения остались. Нашли те семерых, что были в том состоянии, когда могут управлять машиной. Хотя двое даже у меня сомнения вызвали, у одного рука в гипсе, у другого нога, но те утверждали, что справятся, лишь бы в кабину попасть. Вот и меня прихватили для отчётности. Быстро одевшись, тарелку санитарке отдал, кружка у меня своя была, надел ботинки и завязал шнурки, потом забрал свои вещи, неловко попрощался с другими раненым и направился к выходу. Вполне уверенным шагом, хотя шатало. Это из-за темноты, при контузии такое может быть, земля и небо меняются местами и приходится идти, широко расставляя ноги. Там в кузов «полуторки», нас ожидал тот старшина, он в кабину сел. Мы помогли травмированным забраться, и дальше покатили на станцию, задымлённую и освещаемую пожарами. Технику даже не сгоняли с платформ, загнав состав на запасные железнодорожные пути. А я насторожился, на одной платформе стояло два новеньких «БА-10М». Пожар подсветил. Вот почему интендант заинтересовался, знаю я эту машину или нет.