— Ваня? Ваня проснись, — осторожно потрясли меня за не раненное плечо.
Открыв глаза, а лежал я на спине, увидел рядом медсестру, и двоих сотрудников НКВД, со строгими лицами. Сержант госбезопасности, и лейтенант за ним. А лежал я не в госпитале, а в городской больнице Киева, куда меня поместили. И к слову, где уже нахожусь шесть дней, сегодня утро тридцатого июля. Проходя лечения. Впрочем, самый опасный период прошёл, обошлось без проблем, тут врачи вскрыли рану, даже осколок пули нашли, мне немецкий медик её плохо вычистил, обломки костей, наложили шины, снова руку прибинтовали к торсу и вот проходил лечение. А этих сотрудников я сам вызвал через персонал, сообщив что желаю сообщить о совершённом преступлении, массовом расстреле гражданских, чему был свидетелем.
Вообще сам полёт запомнился плохо. Лучше бы конечно в Москву, но у меня топлива не хватит для такого продолжительного полёта. А сил заправить и дальше лететь, уже не было. Да и когда чувствовал, что уплываю, стукал по ране, боль очищала разум, и дальше управлял. И ведь в таком состоянии не ошибся с маршрутом, пару примечательных ориентиров видел по пути, сел на окраине города. На дорогу, покинул самолёт, чуть не как куль с картошкой вывалился. Лёжа коснулся стойки шасси, убирая машину и отполз на обочину, уже светало. Тут меня и подобрали деревенские, что на рынок разный товар везли, на продажу. Беженцев много, кормить их надо. Они и довезли до больницы, спасибо им за это. Отблагодарить не смог, очнулся уже в больнице. Кстати, документы я передал, оформили правильно, паспорт сейчас у лечащего врача. По ранению сообщил, что попался на прицел немцам, вот и ранили. Обработали наспех, поэтому как освободилась операционная, меня туда. Ну а когда понял, что кризис миновал, стало легче, хотя всё ныло, но восстанавливался постепенно. Вот и попросил через лечащего врача вызвать следователей НКВД, из Киевского управления. Это вчера днём было, до вечера ждал, не пришли, и только сегодня видимо освободились. Опытный следователь — это точно лейтенант, со шпалами капитана был, лет тридцати, видно, что много повидал, а вот сержант на стажёра похож, молод, ещё не набрался опыта. Видимо прикрепили к лейтенанту. Что-то раненько они, я глянул на трофейные часы на руке, время шесть утра, ещё завтрака не было, и вопросительно посмотрел на медсестру.
— Тут к тебе пришли, Ванюша.
Та не только так ко мне обращалась, уменьшительно-ласкательно, ко всем в палате. А нас тут восемь, полная, да ещё вчера девятую койку в проходе поставили. Всех раненых, от налётов немецкой авиации или пострадавших, в обычные больницы, а военнослужащих, в госпитали, так что тут были гражданские, мужчины, мужская палата.
— Хорошо, — негромко сказал я. — Помогите встать.
Откинув одеяло, я спустил ноги и лёг набок, а та помогла сесть, и потом встать. Ну а что, я уже и в туалет сам хожу, дня три как. Ранение моё признано тяжёлым. Так что постояв, подождал пока головокружение утихнет, ну и прихватив из-под подушки полупустой армейский сидор, прошёл к двери, оба сотрудника НКВД за нами. Отвели нас в кабинет главврача, самого того не было, медсестра у нас дежурная, ключ имела и открыла. Та в курсе была что я вызвал следователей. В общем, нас та оставила в кабинете, лейтенант устроился за столом, сержант рядом, приготовив бумагу и карандаш, а я на стул для посетителей перед столом. На этом и началась наша беседа:
— Лейтенант Петровский, Киевское управление НКВД, — представился старший командир. — Это мой подчинённый сержант Лукин, он будет записывать. О каком преступлении вы желаете сообщить?
— Возможно вы слышали, как банда расстреляла поезд, пассажирский, на ветке Кобрин-Брест?
— Подобных случаев было зафиксировано множество, но да, про этот случай в сводке было, помним, — подтвердил лейтенант, с интересом меня рассматривая, — А вы значит были на этом поезде?