Когда лейтенант и боец появились, то тяжело дышавший летёха, у него мокрые пятна подмышками и на груди были, похоже весь выложился, удивлённо на меня посмотрел, сидевшего у ствола дерева с винтовкой на коленях, также обнажённого, и в два приёма сказал:
— Это ты Мишин… Спасибо что выручил… А мы ДОТы осматривали, думали все погибли. А тут смотрю, стоит кто-то обнажённый, в бинтах окровавленный, и лупит по немцам, а это ты оказался.
— Мне по голове прилетело, не всё помню, фрагментарно. Вас смутно. Вы кто?
— Ротный твой, не узнаешь? Вы тут с комвзвода лейтенантом Кириловым участок обороняли. ДОТ Кириллова, что с пушкой был, видел, выжгли. Наши ДОТы тоже взяли. Расстреляли из танковых пушек, потом взорвали. Еле уйти смогли через подземный туннель. А при отходе по нам из пулемётов, вон с бойцом Исламбаевым и выжили. Только к утру вышли к вашему участку.
— Сегодня какой день? — спросил я, так как забыл уточнить у пограничников.
— Двадцать четвёртое с утра было.
— Ясно, значит наши ДОТы сразу взяли, в первый день войны, пулемёты моего ДОТа прямой наводкой из пушек разбили. А под вечер после ранения выполз. Тут вторую ночь пережидаю. Стрелков видел, помогли перевязаться и моих бойцов похоронили, их документы тут в планшетке. Ещё пограничники проходили. Вчера вечером были.
— Уходить надо, товарищ лейтенант, — сказал боец-узбек, если я не ошибаюсь. — Уже моторы звучат.
Действительно от дороги зазвучали моторы, и похоже парочка начала сближаться. Лейтенант же, встав, достав из чехла бинокль стал изучать дорогу. Тут рядом рванул снаряд, метрах в тридцати. Те двое присели и лейтенант, повернувшись, спросил:
— Ты как, старшина, идти можешь?
— Мне по голове прилетело, могу, но шатает.
— Мы поможем. Немцам объехать ров и надолбы минут двадцать потребуется, успеем. Тут в двух километрах река, пересечём, и уйдём от техники. Пехота если только продолжит преследование. Давай, собирайся.
Да уж, это не пограничники, а непосредственный командир старшины, так что я стал одеваться, лейтенант и боец помогали. Кальсоны, потом красноармейские шаровары, портянки намотали и сапоги натянули. На голову фуражку, через плечо два ремешка, пустой гранатной сумки и планшетки. Остальное эти двое понесли, включая мою винтовку. У узбека был карабин, да без патронов. Так что мы быстрым шагом в низину, бежать я не мог, да и узбек поддерживал. А лейтенант нёс шинель мою, исподнюю рубаху с гимнастёркой и сидор. Ремень и винтовка у узбека. Так и шли быстро. Чуть дальше, когда на возвышенность поднялись, мимо деревьев, где ночевал, два «Ганомага» проехали, рядом бежала пехота, около роты. Нам вслед начали стрелять, но мы ушли за неровность почвы, впереди уже синела полоской воды река, так что заторопились. Когда немцы появились на виду, мы укрылись в густом кустарнике у берега, и дальше тишком до кромки воды, те первым делом жадно напились, а потом вплавь на тот берег. Загрузка големов девяносто процентов, ещё немного и излечусь. Лейтенанту, его фамилия Граб, сказал, что царапина, больше штыком прилетело в рукопашной. В общем, ушли.
Надо сказать, от реки мы недалеко ушли, увидели встречную цепь прочёсывания. Похоже те, что нас искали на другом берегу, по рации сообщили частям с этой стороны, и вот шли поиски. Сунулись в одну сторону, солдаты навстречу, в другую, и там они, нас отжимали к реке. Мои вещи я велел сложить в кустарник, те это сделали, часть своих оставили, а я прибрал, благо уже накопилось, всё ушло, но и уйти мы смогли, вошли в воду и стали спускаться по течению, когда нужно ныряя. Так и смогли уйти, отсидевшись километре ниже по течению в камышах. Без оружия, мокрые, узбек один сапог потерял, но смогли. Кстати, я вылезал из реки, глянуть, мол, вроде лошадью пахнет, навозом, мол, сам проведу разведку. И пока один был, поднял четырёх големов, зарядка стопроцентная, и полностью заживил рану в плече. Оставил только ножевой порез, со швами, нитки на месте были, и всё. Так что бинты оставил, хотя уже не нужны. Рукой теперь я двигал свободно. Правда, заряд снова на нуле. Пошла зарядка. Вот так вернулся к нашим, сообщив что рядом дорога, но сейчас пустая, только свежий навоз. Мы тихо выбрались на берег, лейтенант Граб лежал на помятом камыше, всё покусывал соломинку, прикидывая что делать, пока мы с узбеком чистили корни камыша, клубни. Их есть можно, а если запечь, так вообще хорошо. Жаль огня ни у кого не было. Я про спички. Когда начало темнеть, лейтенант решил вернутся к вещам, если они целы. Мы переплыли реку, выжали форму, из сапог вылили воду и добрались до кустарника, пришлось всё что ранее убрал, вернуть, так что те возвратили своё. Я же отстирал исподнюю рубаху в реке, попросил дать мне время, и гимнастёрку. Пробоины потом зашью.