— Понял. Ну мне в принципе особо и не важно, где я раньше служил. Ты лучше обо мне опиши, что знаешь?
— Что знаю? Хм, да только с твоих слов. Ты же ленинградский, детдомовский, там же закончил техникум на экономиста, и вот пошёл во военной службе. Жены нет, ты за девушкой уже полгода ухаживаешь, дочка профессора, и довольно настойчиво, а она от тебя нос воротит, ну не по душе пришёлся. Вон даже не пришла навестить.
— Ну и чёрт с ней.
— Ха, точно память потерял, прежний Санёк бы сейчас бросился защищать честь девушки.
— Поумнел, наверное. Слушай, получается меня могут комиссовать из-за потери памяти. Ну ладно память не вернулась, но у меня в голове всякие графики, наряды всплывают. Похоже я как был интендантом, так и остался. Провести проверку же можно, есть у меня знания или нет?
— Это нужно заявление подавать в отдел кадров Интендантского управления, тебя же направили к ним. Да и что врачи скажут. Если разрешат, почему бы и не собрать комиссию и не провести твою проверку.
— Вот и я о том же. Можешь помочь? Пока я тут в госпитале, у меня руки связаны. Буду должен.
— Даже так? Думаю, смогу помочь, есть у меня знакомый там, проведут проверку на знания. Звания тебя понятно никто не лишит, но куда в другое место набираться опыта, отправить могли бы. Ладно, добро.
— Кстати. А где я живу?
— Так со мной, в общежитии для командиров. Мы с тобой делим одну комнату. Это я скоро съеду, женится собираюсь, а семейным дают отдельное помещение.
— Поздравляю, раз так. Жениться это серьёзный шаг.
— Такое впечатление, что я с человеком куда старше своего возраста говорю. Крепко же тебя ударили. Ладно, вопросов смотрю у тебя хватает, задавай…
Ну и пошли расспросы, тот довольно подробно всё описывал. Так до обеда и просидели на лавочке, я направился в палату, мне туда приносят, а тот на службу. День будний, рабочий, отпрашиваться пришлось, а работы завал, как тот пояснил, задерживаться приходилось допоздна. Много интересного узнал, но похоже Александр по жизни, как и я, одиночка. А так лечился. Перевод со складов в резерв кадрового отдела прошёл, и как это удалось у бывшего начальника Александра, остаётся только гадать. Я на больничном, причём, пострадал Саня в рабочее время, можно сказать травмы на службе получил и пока больничный не закончиться, перевести по сути невозможно, а тот сделал это невозможное, показывая, что имеет немалые связи, и уже провёл на место своего племянника. Хорошо ещё перевод прошёл без проблем, никаких долгов не навесили, даже если они были, явно простили, лишь бы аферу провести с переводом и своего родственничка впихнуть на моё место. Похоже там на складах золотое дно, не зря же так суетился. К слову, на четвёртый день мне привезли два чемодана, все личные вещи, что были у Савельева. Привёз тот сосед по комнате общежития — Лукин, заодно рассказав про родственничка начальника. Составить своё мнение тот уже успел. В общем, тупой как пробка, и начальник пытался работу племянника повесить на других своих подчинённых, да ещё назначил куратора ему, как раз Лукина, чтобы подтянул родственничка. Не понятно, что там такое творится, но я честно скажу даже рад, что служить там уже не буду, получу что другое.
Вот так я спокойно себе лечился. Кстати, хранилище заработало штатно, ровно через двое суток, и размер был именно тот, что я желал увидеть, сто семь тонн и пятьсот с мелочью килограмм. Сразу запустил кач и тот пошёл. Теперь ждём пока не запуститься опция големов. Кстати, у хранилища слетела опция замораживания хранилища. Если сейчас вдруг погибну, то новую жизнь начну с нуля, в тонну размером хранилище будет. Поэтому настроил заморозку. Нужный значок, что опция активна, появился. Вот так и пошли день за днём. Кстати, Лукин договорился. От моего имени аттестационную комиссию попросил провести, там в курсе о потере памяти, и мне пошли на встречу, да и врач разрешил. Её назначили на тридцатое июня, понедельник. По словам врача, я на тот момент ещё буду в госпитале. Посмотрят по состоянию, выписывать или нет. В принципе восстановление шло быстро, разве что синяки расцвели всеми красками. Вот только трещина в черепе портила всю картину. Она может и помешать, подольше придётся полежать. Увидим, что будет, а пока лежал, ходил на процедуры, и лечился. Да, когда Лукин вещи принёс, я перебрал оба чемодана, нашёл даже неплохой летний костюм, светлый, около пятисот рублей в портмоне, и убрал в хранилище. Это было двадцатого июня. А двадцать второго, нам объявили, Киев бомбили, что началась война.