— Генерал конечно ситуацию повернул как ему надо, но мы оба остались при своих. Итак, что вы хотите?
— С техникой уже проблемы, я был в Москве, что-то перекидывают из центральных округов, уже за счёт материальной части учебных баз формируют, но с танками уже проблема, выпускают мало, чтобы насыщать дивизии. У нас в дивизии на момент начала войны было их всего тридцать шесть, и то в один день, двадцать четвёртого июня во встречном бою все и потеряли. Потери большие. Про это мало кто знает, хотя думаю для тебя это не секрет, поэтому сейчас охотимся за каждой единицей техники. Клюев не всё знал, нам дали несколько старых танков коим место в музее, и всё. На данный момент танков в дивизии нет. Совсем нет. Держали контрудар немцев. Сдержали, но технику потеряли, воюем как обычные стрелки.
— Я всё понимаю, товарищ полковой комиссар, но и меня поймите, мне нужно в штаб моего мехкорпуса, и пройти регистрацию, а то я тут как не пойми что в проруби бултыхаюсь.
— Ладно, ты меня понял, какие условия для получения техники?
— Товарищ комиссар, обижаете, что вы меня выставляете жадной сволочью. Так отдам. А то что с генералом было, то не понравился он мне, сильно. Что вам нужно вообще?
— А что у тебя есть?
— Танк, два броневика, «полуторка», два трофейных мотоцикла с пулемётами. Немецкий самолёт «Шторьх», «Аист» по-нашему. Можно вести воздушную разведку, а немцы подумают, что свой. Если лётчиков найдёте. Потом армейская полевая кухня, десять полковых миномётов, десять станковых «ДШК», шесть зенитных установок «Максим», сто пистолет-пулемётов «ППД», но боезапаса ко всему, кроме танка и броневиков, нет. Могу ещё дать на пробу десять польских противотанковых ружей. Против лёгких танков и броневиков вполне хорошо работают. К каждому по сто патронов. Это всё тут рядом, могу сейчас передать. Понятно не со складов, часть отбита у немцев. По сути всё что у них взяли, всё и отдаю.
— Интересный ты парень, Савельев, ох интересный. Я людей насквозь вижу, а ты не простой. Ко мне в дивизию пойдёшь?
— Нет
— Почему? Ты же генералу говорил, что специалист-снабженец именно для механизированных частей.
— Не в этом дело, вы же видели, как я с вашим особистом общался. Такие не прощают, а оно мне надо иметь злых на меня начальника и коллегу? Подставят, к гадалке не ходи.
— Ну да, тут ты не подумав сделал… Погоди! Или подумал?
— Ну, просчитать такую ситуацию не сложно. Да, я это сознательно сделал. Там ещё два слоя причин, вы их пока просто не видите.
— Н-да? Куда ты говоришь у тебя направление?
— В Четвёртый мехкорпус.
— К Власову, значит? Ладно, подумаем. А насчёт помощи не откажусь, когда и где всё передашь?
— Да хоть сейчас, как раз всё складировано не далеко, я и собрался дальше вывозить. Кстати, а кому передавать буду?
— Раньше надо было спрашивать. Полковой комиссар Евстигнеев, Двадцатая танковая дивизия, Девятый мехкорпус, Пятой армии.
— Ясно. Значит, передадим, только потом расписку напишите, что я вам помог.
— Конечно.
Мы обо всём договорились, прошли к «эмке», сам я сел за руль мотоцикла, буду дорогу показывать, за пулемёт сел танкист, кстати, в вороте комбинезона мелькнули рубиновые шпалы капитана, на черных петлицах. Так что колонной покатили дальше, а я высматривал на горизонте хоть какой лесок, или рощу. Лесополоса как раз тут не совсем то. Наконец проехав километров пять, приметив рощицу, свернул к ней. От дороги до той было километра два. Вот так и добрались, а у рощи табор цыган стоял, повозки, шатры, вот так подкатили к ним, навстречу выходили мужчины, женщины за их спинами, насторожено на нас поглядывая. Заглушив движок, мотоцикл по инерции ещё катился, сзади приближался рёв грузовика, и покидая на ходу мотоцикл, тот уже почти остановился, громко сказал:
— Здорово ромалы. Барон тут?
— И тебе не хворать, добрый молодец, — сказал, выходя вперёд, пожилой, но ещё крепкий, да полный, с большой отвислой губой, мужчина. Седая кудрявая шевелюра его вполне красила.
— Техник-интендант первого ранга Соловьев. Вот что, барон, бери своих людей, и чтобы духу тут вашего не было. Не думай ничего плохо, из окружения выходил, под Тернополем дело было, видел, как такой же табор как твой, немцы танками давили, женщин и детей расстреливали из пулемётов. И никак помочь не могли, без боеприпасов были, вот только один мотоцикл у той группы отбили. Этот мотоцикл трофейный, с немцев в бою взятый. Побили немцы табор, весь побили, никакого живём не взяли, — чуть повысил я голос, потому как женщины запричитали, слушая меня, вой послышался. — Мы пленного допросили, оказывается немцы считают цыган человеческим мусором, браком, который нужно уничтожать на месте. Пойми, чем дальше уйдёте, тем больше шансов сохранить своим людям жизнь.