— Это немудрено. А о них ты подумал? — кивнув в сторону девушек и женщин, вставших так, чтобы загородить собою раненых, отозвался кто-то.
Звякнув щеколдой, медленно раскрылась дверь, и на пороге, держа оружие на изготовку, появились трое гитлеровцев: два офицера и солдат-автоматчик. Пристально оглядевшись по сторонам, они неторопливо двинулись вдоль коридора, у стен которого на тюфяках, набитых сеном, лежали раненые.
Мне приходилось видеть гитлеровцев и раньше, только с воздуха. Когда мы с бреющего полета обстреливали из пулеметов их колонны, фашисты в панике разбегались по придорожным рвам и кюветам и имели тогда неприглядный и жалкий вид.
Теперь же, самодовольные, вооруженные до зубов, они держали себя перед беспомощными людьми высокомерно и нагло, будучи убежденными в своем превосходстве и безнаказанности. Вот один из них, произнеся какую-то фразу, пнул сапогом тюфяк, на котором лежал боец. Другой, криво усмехнувшись, брезгливо поморщился и зажал пальцами нос.
— Издеваются, — с трудом сдерживая себя, прошептал лейтенант. — Но ничего: доведется — посчитаемся, все припомним!
Обойдя больницу, побывав в сараях и в саду, гитлеровцы уехали, почему-то не обшарив наши вещи. А ведь почти у каждого было оружие. Беспечность? Самоуверенность? Никто не мог понять, что это было. Но так или иначе, а никого из нас гитлеровцы не тронули. Правда, вскоре стало известно, что всех раненых приказали вывезти в лагерь для военнопленных.
Приближался вечер. С наступлением сумерек деревушка, до этого притихшая, словно ожила. На крыльцо больницы торопливо поднимались женщины и старики, неся в руках наспех собранные узелки с едой.
— Нашим на дорогу, — передавая снедь санитаркам и сестрам, говорила одна из женщин. — Здесь хлеб, немного сала, бульба печеная — что в доме было.
Вскоре стемнело. Фашисты, как ни странно, не появлялись. После недолгих сборов во дворе больницы стали собираться раненые — все, кто мог хоть как-то держаться на ногах, кто надеялся и рассчитывал добраться до линии фронта. Маленькими группами по два-три человека, многие на самодельных костылях, уходили они на восток, в сторону Днепра, где гремели бои. Далеко за околицу провожали их в горестном молчании женщины.
— Удачи вам, родные, дороги счастливой, — со слезами на глазах вздыхали они.
— Спасибо за все! — отзывались бойцы. — Вернемся с победой! Ждите!
К ночи больница почти опустела. Всех тех, кто не мог идти на восток, увели к себе жительницы Пятевщины.
Скоро в моей палате появился Володя Беляков. С ним была незнакомая мне молодая женщина.
— Надя, — мягко улыбнувшись, представилась она. — Я вас знаю хорошо, Володя успел рассказать.
— Жена, — коротко пояснил мой тезка и сразу же перешел к главному: — Здесь оставаться больше ни минуты нельзя.
Так попал я в дом Беляковых. Они встретили меня как своего. Женщины сменили повязки на моих ранах, накормили меня, уложили спать.
— Все будет хорошо, сынок, — пожелав спокойной ночи, улыбнулась мне Надина мама. — Не волнуйся!
Оставшись один, я еще долго лежал, не смыкая в темноте глаз, не в силах уснуть. Лежал и видел любопытные глазенки двух маленьких девчушек, дочерей Надежды и Владимира. Что грозит им, если обнаружат меня фашисты здесь? Зря, конечно, зря согласился я с доводами Нади. Ведь это смертельный риск для всей ее семьи.
Володя, глубокой ночью ушедший из дома, появился на рассвете. Лицо его осунулось и посерело, глаза глубоко запали.
— Вот, — устало выдохнул он, протянув мне сложенный вдвое листок. — Читай.
Я развернул бумажку. Это была справка, удостоверявшая, что я, Яковенко В. К., являюсь колхозником деревни Пятевщина.
— Так, понимаю…
— Ничего ты еще не понимаешь, — улыбнулся Владимир. — Слушай внимательно. Есть возможность поставить тебя на ноги. Но риск большой. Не струсишь?
— Давай без вступлений, тезка.
— Поедешь в Минск. В больницу.
— Но ведь в Минске гитлеровцы.
— Да. Но в одной больнице остались свои, надежные люди. Они тебе помогут.
— Нет. Это плен, лагерь, конец. Спасибо за все тебе и Наде, но уж лучше я поползу на восток, к линии фронта!
— Не надо горячиться, — вступила в разговор Надежда. — Давайте выбирать лучшее из худшего. В Минске опасно, да. Это ясно как белый день. Но опять же если не будет вам медицинской помощи, то наверняка приключится антонов огонь. Ведь так?
— Допустим.
— До Минска можно добраться спокойно. Отвезет вас пожилая женщина, — объяснила Надя. — Не знаю, как дальше, но пока документы у гражданских почти не проверяют. Смотрят только, не стрижен ли, — военных ищут. А справка надежная, подвести не должна. Как только в городе рану подлечите, на ноги станете, так и махнете за линию фронта вместе с Володей моим.