Брумис как-то в шутку назвал свой крохотный отряд интернациональным. Четыре человека — четыре национальности: армянин, русский, якут, латыш. И еще добавил, что благодарит судьбу, так удачно подобравшую ему товарищей. Сам он в тайге бывал, как он выразился, «только с краю». Азат Григорян и в глаза ее не видывал. Зато рослый кряжистый Алеха Перфильев и проворный, сухой и крепкий, как узловатый лиственничный корень, Егор Амосов были в тайге свои люди. Алексей Перфильев, к тому же, родом был из Кежемской волости и всю приангарскую тайгу, начиная от Братских порогов и без малого до самого устья, исходил с охотничьей берданкой за плечами.
Братские пороги и Братский острог с колчаковским гарнизоном остались позади, и теперь беглецы чувствовали себя уже на своей земле. На ночь разжигали костер без опаски, и если и выставляли часовых, то лишь уступая настоятельному требованию Брумиса.
Утро будило тайгу и возвращало ей притушенное ночью разноцветье красок. Сочной зеленью налились широкие зубчатые листья костяники на поляне, и капельками крови загорелись притаившиеся под листьями гроздья ягод. Мягким зеленым ковром стлался брусничник промеж узловатых корневищ старых лиственниц, мощные, коричневые с прозеленью стволы которых уходили вверх, упираясь в самое небо. И само небо в просветах между неподвижными кронами голубело на глазах.
Пора подымать спящих. По заведенному порядку, с восходом солнца трогались в путь.
Брумис принес несколько сухих, ошкуренных временем сосновых веток, подбросил в прогоревший костер. Какой-то непонятный звук, долетевший с реки, насторожил его.
Пригибаясь под тонкостволыми, раскидистыми кустами ольхи, вышел на высокий берег реки и, укрывшись за толстым стволом старой сосны, осторожно выглянул.
Густо-синюю ширь Ангары рассекал надвое продолговатый приземистый остров, обильно поросший березняком и осинником. На берегу острова трое спускали на воду длинную черную лодку. Брумис снова услышал тот же встревоживший его звук и понял, что это скрипнуло днище по прибрежной гальке.
Брумис кинулся будить товарищей.
Когда все четверо, прячась за кустами, выглянули на реку, лодка была уже на воде. Сидевший в гребях сильными мерными махами гнал лодку поперек течения. Второй рулил на корме. Третий, с ружьем наготове, пристроился на корточках на носу лодки.
— Однако это наши мужики,— сказал Алеха Перфильев. — Схоронитесь в сосняке и ждите меня. — И уже вдогонку напомнил: — Костер затопчите...
Илимский поход капитана Рубцова
Вечером, накануне выступления отряда, капитана Рубцова принял сам управляющий Иркутской губернией.
— Не исключена возможность, что в недалеком будущем город наш станет резиденцией верховного правителя, — предупредил управляющий губернией в самом начале разговора.
«Неуютно стало в Омске!» — злорадно подумал капитан Рубцов.
Он, как большинство монархически настроенных офицеров, недолюбливал Колчака и не доверял ему. «Учредиловец. Общественник. Якшается с эсеровской сволочью!»
Сидевший перед ним управляющий Иркутской губернией Яковлев тоже принадлежал к этой категории. Правда, среди эсеров он числился самым правым. Но в глазах капитана Рубцова расстояние, отделяющее истинно русского человека (каким он себя считал) от эсера, даже правого, намного превышало расстояние между эсером, даже самым правым, и большевиком-совдепщиком.
Поэтому капитан Рубцов ничем не выдал своего настроения и продолжал смотреть на Яковлева с вежливой холодностью, наиболее — по его мнению — уместной при общении человека военного со своим штатским начальником.
— Это обстоятельство, — продолжал управляющий губернией, — побуждает принять особые меры к пресечению всякой антиправительственной деятельности, всяких попыток нарушить общественное спокойствие, от кого бы эти попытки ни исходили.
«Давно пора!» — подумал капитан Рубцов. Но взгляд его, устремленный на эрзац-губернатора, был по-прежнему строг и бесстрастен.
— Надеюсь, вы согласны со мной? — спросил Яковлев, задетый его упорным молчанием.
— Так точно! — отчеканил капитан.
— Маршрут вашего отряда пролегает по... — Яковлев поморщился и пошевелил пальцами, как бы подыскивая нужное слово, — по... наименее надежным волостям, находящимся вне сферы влияния военных гарнизонов. Вам надлежит, и это главнейшая ваша цель, распространить и укрепить наше влияние...
Управляющий губернией долго и довольно красноречиво излагал терпеливо внимавшему капитану политическое значение его экспедиции, особенно упирая на необходимость единомыслия всех слоев населения перед лицом надвигающихся испытаний.