— Мужики! — сказал он негромко, но внятно, и толпа стихла, почувствовав скрытую силу этого густого голоса. — Совесть где наша? Долго ли будем терпеть!
— Ты-то чего потерпел? — с неостывшей еще злой обидой выкрикнул Денис.
— Не мене твово, — спокойно, но твердо ответил Голованов. — Не токо по заду секут. По душе больнее... А ты знаешь, почему моей спине шомполов не досталось?.. Похвалилась попадья моей бабе, выручила де. Брусника, вишь, с медом по вкусу господину офицеру пришлась... А не набрала бы баба моя брусники, меня бы растянули. Я ведь, в аккурат, третий с краю стоял.
— А я четвертый! — снова не утерпел Денис. — За тебя ирода отдувался!
Петруха ткнул его кулаком в бок.
— Да хватит тебе! Помолчи!
— Не то беда, что тебя секли, а меня нет, — продолжал с мрачной сдержанностью Голованов. — Беда, что порядку нет у нонешной власти. Кто палку взял, тот и капрал. Кто захочет, тот и сечет. А мужику одни права — подставляй спину... А почему? — он в первый раз повысил голос. — Наша вина. Смирного токо ленивый не бьет. А ведь сила-то наша, мужики! — кованый его голос загудел набатом. — Всем миром подымемся, супротив нашей власти никто не устоит!
В отряд вступили сорок три человека. Винтовки были только у шестерых. Остальные с берданками и шомполками.
Командиром выбрали Ивана Федосеевича Голованова, он еще с японской войны пришел с двумя лычками — младший унтер. Помощником к нему Петруху Перфильева.
На том же собрании порешили: послать связного в партизанский отряд Бугрова, который, по слухам, недавно занял село Кежму в низовьях Ангары.
Веселый парень, Санька Перевалов
Места были незнакомые, и Палашка опасалась отходить далеко от зимовья.
Когда уходила, Корнюха тоже предупредил:
— Смотри, заплутаешь. Приспичило тебе... по грибы.
— Не была я в лесу! — отмахнулась Палашка. — Кабы морок. А седни солнце, оно дорогу укажет.
— Солнце покажет, коли места хоженые, — возразил Корнюха. Помолчал и добавил: — Ищи тебя потом... Они раньше ночи не вернутся.
— Лежи! — строго сказала Палашка, — Я по-быстрому. И не ползай, не береди рану!
Корнюха получил пулю в мягкое место в перестрелке с разъездом милиционеров, когда третьего дня ходил в разведку. Рана была не опасная, но болезненная.
Сегодня маленький отряд Сергея Набатова еще затемно ушел в деревню Шаманово. Там, как разузнал Корнюха, стоял милицейский взвод. Охранял склад с патронами, брошенными при поспешном отступлении партизанами незадачливого смолинского отряда. От знакомого мужика, который приходился какой-то родней, не то двоюродным, не то троюродным дядей и укрывал целый день племянника на задворках в черной бане, Корнюха узнал, что в Шаманово должна прибыть из Братского острога полурота солдат, посланная капитаном Белоголовым, чтобы забрать отбитые у партизан боеприпасы. Прихода солдат ждали со дня на день.
Решили не медля сделать налет, отбить склад. Сколько можно — унести, остальное — зарыть или уничтожить.
Корнюха просился на вылазку вместе со всеми, но Сергей и думать не велел.
— Кто знает, как дело повернется. Может, придется рысью уходить. Куда тогда с тобой? Оставайся уж тут, комендантом крепости и часовым при Палашке.
Пришлось Корнюхе скрепя сердце остаться при Палашке. Раньше это, может-быть, в какой-то доле вознаградило бы его. Теперь же смотреть на нее одна мука, разговаривать с ней — того горше.
С того дня, как вернулся в слободу Санька Перевалов, никого, кроме Саньки, она и не замечает. Весь белый свет застил. Потому и в тайгу с отрядом подалась...
Но тут Корнюха вспомнил, как Палашка, не боясь карателей, пробиралась тайком на остров, как ночами бесстрашно бегала связной по притихшей слободе, и ему стало стыдно, что в своей ревности он так несправедлив...
А все-таки дура она!.. Что в нем такого?.. Что гармонист, да плясун, да песенник? Это, что ли, главное в жизни?.. Плясать он мастак. Да зато и верченый! Еще бы! Все девки за ним, как привязанные. Да и бабы глаза запускают. Сам хвастается: сызмальства превзошел науку страсти нежной... Подумаешь, герой...
И опять Корнюха попрекнул себя. Окромя, что верченый, худого про Саньку не скажешь. И в работе никому не уступит, и в бою за чужую спину не спрячется. Нешто он виноват, что ему на все такой талант отпущен...
Не на все!.. Хоть и хвастает он своей наукой, не сумеет он так любить Палашу... Там сумеет не сумеет — она-то любит... Как ни раскидывай умом, а кругом нет правды. Кому — с верхом, да через край, а кому — хоть бы на донышке. На что ему Палаша?.. Которая она у него по счету будет?.. А тут вот была бы одна на всю жизнь... Где же она, правда-то?..