— Министерская у тебя голова! — усмехнулся Бороздин. — А в Перфильевой, значит, власть Бугрова? В Коноплевой власть Чебакова?
Преображенский заносчиво вскинул голову. Вепреву показалось, что сейчас он клюнет Бороздина в макушку.
— Мелко мыслите. Поверхностно. Поскольку Больше-Илимское занимает центральное положение в крае, как это признают и авторы послания, то, естественно, власть, установленная в Больше-Илимском, будет и центральной властью в крае. Такой вариант вас устраивает?
— Не устраивает! — резко сказал Вепрев.
Преображенский опешил и в недоумении уставился на него растерянными округлившимися глазками.
— Не устраивает! — повторил Вепрев. — Нам эти атаманские замашки не подходят. Мы воюем за Советскую власть! Товарищи правильно предлагают созвать краевой съезд. Поддержим их. Сегодня на совете отряда выделим делегатов. Оставим их здесь, а сами — догонять Рубцова.
— Допускаете ошибку, — возразил Преображенский. — Пусть бы уж этот съезд при вас прошел.
— Нельзя время терять. Рубцов может закрепиться. Больше крови прольем.
— И, кроме того, вы ранены!
— Довезут на телеге. Хоть одна подвода осталась же в селе после Рубцова.
Трофим Бороздин ничего не сказал, только одобрительно мотнул кудлатой головой.
Вечером на совете отряда выбрали делегатов на краевой съезд.
Вепрев предложил кандидатуру Трофима Бороздина. Но тот решительно отказался, сказав: «От меня в отряде проку больше будет».
С ним согласились. Делегатами выбрали Петруху Перфильева и бойца из его же отделения Никодима Липатова.
Брумис и Набатов приехали в Больше-Илимское вскоре после того, как выступил отряд Вепрева.
Улицы большого села далеко разбежались по берегу реки и по распадкам двух впадавших в нее ручьев. Главная улица протянулась вдоль тракта.
На завалинке третьей с краю избы сидел ветхий старик в пестрой собачьей дохе.
— Отец! — окликнул его Сергей. — Где тут штаб отряда?
Старик вынул изо рта коротенькую трубку-носогрейку, обвел обоих верховых равнодушным взглядом и ничего не ответил.
Сергей поспешил успокоить его:
— Ты не опасайся, отец. Мы свои, красные.
— Теперича все свои, — вяло произнес старик и закашлялся. — Вчерась белы, седни красны...
— Эх ты, Фома неверующий! — попрекнул Сергей. — Да ты пойми: свои мы, красные партизаны.
— Оставь его в покое, — сказал Брумис, — сами найдем.
Проехав до угла, они увидели в глубине боковой улицы длинный одноэтажный дом с палисадником. И над высоким с балясинами крыльцом небольшой красный флаг.
Петруха Перфильев и Липатов вышли навстречу приехавшим.
Брумис и Сергей спешились, привязали коней к балясинам крылечка.
— Самую малость опоздали, — сказал Петруха Брумису. — Часу не будет, как выступил отряд.
Сергей нахмурился.
— Разве не получили нашего письма?
— Получили. И делегатов выбрали, — ответил Петруха. — Меня вот и Никодима Липатова.
— Вепрев поступил верно, — сказал Брумис Сергею. — Судьба революции решается прежде всего в боях. Не так ли?
Сергей ничего не возразил.
Брумис снова обратился к Петрухе Перфильеву:
— Больше никто из делегатов не прибыл?
Петруха покрутил головой.
— Вы первые.
— Вепрев где квартировал? — спросил Брумис.
Петруха кивнул:
— Здесь, в школе.
— В школе не годится, — сказал Брумис. — В школе должны учиться дети.
Подумал немного и спросил:
— А кто здесь главный буржуй?
Петруха засмеялся.
— А черт его знат!
Его товарищ, Никодим Липатов, оказался более осведомленным.
— Сказывают мужики, самый толстосум — кожевенный заводчик Иннокентий Рудых.
— А где его дом?
— Тут, невдале.
— У него и остановимся, — решил Брумис.
— У буржуя-то? — усмехнулся Сергей.
Усмехнулся и Брумис.
— Я думаю, ни тебя, ни меня в свою веру не перетянет. А сам у нас на глазах будет.
— Почти как у Чебакова с попом выходит, — подковырнул Сергей.
— Я с ним водку пить не стану! — жестко сказал Брумис.
Дом заводчика Иннокентия Рудых можно было найти без долгих расспросов.
Двухэтажный, полукаменный, встроенный заподлицо с фасадом в несокрушимую ограду из толстых, потемневших от времени плах, — он выделялся среди прочих и величиной, и добротной основательностью постройки. Смотревшие на улицу окна нижнего этажа перекрыты решеткой из толстых железных прутьев, намертво заделанных концами в кирпичную кладку. Тяжелая двухстворчатая дверь перепоясана тремя навесами, замкнутыми на пудовые замки.