— Надо, — сказал Брумис. — Не только детей, взрослых надо научить грамоте.
А сам подумал, что маленький колченогий учитель, с надеждой взирающий на него поверх старых очков в металлической оправе, обмотанной у переносья суровыми нитками, ждет не слов, а помощи делом. И вспомнил, как разъяснял Ваське Ершову, чем должен заниматься краевой Совет и чьи интересы отстаивать.
— Детей надо учить, — повторил Брумис.
Подошел к двери в соседнюю комнату и сказал Митрофану Рудых, сидевшему под табличкой «Секретарь Крайсовета»:
— Товарищ Рудых! Напиши постановление перфильевскому коменданту освободить помещение школы. Срок исполнения — три дня.
Учитель снял очки и рассыпался в благодарностях. Брумис не совсем был уверен в том, что заслуживает их. Перфильевский комендант запросто мог и не выполнить распоряжение Крайсовета. Брумис хотел честно предупредить учителя и объяснить ему, как надлежит тогда поступить.
Но не успел. В комнату ворвалась пестрая ватага рассерженных донельзя баб. Митрофан Рудых попробовал цыкнуть на них, но вбежавшая первой крупная большеносая и скуластая женщина пренебрежительно отмахнулась от него.
— Нам председателя! — и решительно подступила к показавшемуся в дверях Брумису: — Ты будешь председатель?
— Я председатель, — ответил Брумис, с любопытством разглядывая странную делегацию.
— Коли председатель, наведи порядок! — строго сказала носатая баба.
Остальные загалдели все вдруг.
— Как же, наведут они!
— Поди-ко, горе им!
— Им, жеребцам, того и надо!
Брумис посмотрел на Митрофана Рудых. Тот пожал плечами.
— В чем дело, гражданки? — спросил Брумис. — Проходите, объясните толком.
Вместо того, чтобы подействовать успокаивающе, слова его вызвали новый взрыв возмущения.
— Объясни ему толком!
— Не знает он!
— Развели срамоту!
Истошнее всех кричала немолодая грузная баба в черном плисовом жакете, туго обтянувшем ее могучие формы.
— Что творится! Отродясь сраму такого не было! Чисто собачья свадьба! Голову ей, подлюге, оторвать напрочь!
В конце концов Брумису удалось понять, что объектом негодования является некая Глашка Полосухина. Ей ставилось в вину легкомысленное ее поведение.
Мужа ее забрали в конце прошлой зимы каратели и отправили в Енисейскую тюрьму. Через несколько месяцев пришло известие, что Тимофей Полосухин убит при попытке к бегству.
Недели две Глашка «недуром выла», а потом «вовсе осатанела». Запила запоем и «стала приманивать» мужиков.
Потерпевшие жены требовали от Брумиса решительных мер. В целях повышения общественной нравственности Глашку следовало «посечь всенародно».
— Чтобы не вертела подолом! — сказала носатая предводительница.
Брумис пытался разъяснить, что порка — не советский метод воспитания.
— Вы с ней, с Глашкой этой, по-хорошему говорили? — спросил он.
Но только подлил масла в огонь.
— По-хорошему с ей!
— Ишь ты, посоветовал!
— Сам попробуй поговори, она тебя приветит!
— Да, может, он не раз говорил! Может, она его и приветила! Все они одной жеребячьей породы! — громче всех кричала баба в плисовой жакетке.
— Вы, гражданка, полегче! — оборвал ее Брумис. — Кулацкую агитацию не распускайте!
— А что этот кобелина в папахе с лентой от Глашки не вылазит, это кака агитация!
— Ершов?
— Пес его знает, Ершов или Окунев. Как клещ, присосался к Глашке. Вчерась мому мужику два зуба выкрошил. Не поделили. Ну, чисто собачья свадьба!
— Дурная ты, тетка Матрена! — вмешался Митрофан Рудых. — Спасибо скажи, что поучили. Показали науку, не ходи, куда не надо!
— Да, спасибо! Зло-то на мне сорвал. Эта наука вся на моих боках!
— Гладкая, стерпишь! — усмехнулся Митрофан.
— Вот что, гражданки, — сказал Брумис, — никаких самосудов не допустим! Женщину эту вызовем в Совет. Поговорим с ней, усовестим. Ведь не кто-нибудь, а вдова партизана. А пороть — таких прав нет. А если бы и были, так по справедливости, выпороть надо не эту женщину, а мужиков ваших. Чтобы знали край, да не падали!
— Это бы вовсе хорошо! — сказала носатая баба.
Брумис улыбнулся.
— В этом вам Совет не препятствует.
Бабы ушли не очень довольные.
Учитель получил распоряжение Совета, расписался у Митрофана в толстой книге и снова благодарил.
Брумис сказал ему:
— Не освободит комендант помещение в трехдневный срок, немедленно сообщите.
— Товарищ Рудых, — распорядился Брумис, когда закрылась дверь за учителем, — пошлите за Ершовым.