Еще два вечера Валентина выходила в лес, и оба раза братья Сермяжко сообщали, что охрана значительно усилена.
— Все равно пойдем, — упрямо твердил Константин.
Вечером подрывники снова отправились на железную дорогу. На этот раз они пошли левее станции Жодино, кустами подползли к самому полотну. Афиногентов и Ларионов уже хотели идти с миной на рельсы, но невдалеке послышался разговор немцев, и они увидели, как гитлеровцы в длинных тулупах залегли в снег.
— Засада, — прошептал Ларионов.
Партизаны отползли назад.
— Засада не помешает поставить мину, лишь отрежет путь к отходу, — прошептал Сермяжко, и они кустами поползли вдоль железнодорожного полотна.
— Здесь положим, — остановился Константин.
Афиногентов, как тень, бесшумно приблизился к рельсам и быстро заложил мину.
Через полчаса — снова взрыв, снова пламя бушевало над разбитыми вагонами.
В стороне затрещали пулеметы и автоматы гитлеровцев, но подрывники благополучно отошли в Замостье.
— Теперь домой, — сказал Сермяжко.
По пути в районе Белая Лужа Сермяжко заглянул в тайник Каледы. Дядя Вася писал, что в районе началась карательная экспедиция.
Группа Сермяжко двое суток просидела в кустах и, только когда кругом затихло, решила заглянуть в лагерь. Здесь она встретилась с нашими разведчиками и партизанами Сороки и Мотевосяна.
9
Утром к нам в землянку вбежал радист Глушков и, волнуясь, подал мне лист.
— Читайте! — радостно сказал он.
Это было сообщение о разгроме немцев под Сталинградом.
— Об этом должны знать все партизаны и население, — сказал комиссар и вышел.
Из землянок выбежали бойцы, стихийно возник митинг.
Партизаны в течение дня размножили сообщение в сотнях экземпляров. Валя, Чернов, Денисевич, Ларченко и другие разведчики, взяв листки, разъезжали по деревням и раздавали их крестьянам.
Разгром фашистов под Сталинградом еще больше воодушевил партизан на борьбу с захватчиками.
— У дяди Васи была? — спросил Родин у Вали Васильевой.
— Еще нет, к нему попозже, — на ходу крикнула она.
— Поезжай сейчас, пусть обрадуется человек, обязательно сейчас! — приказал комиссар.
— Есть! — ответила Валя и, стеганув лошадь, помчалась.
Радисты дежурили у раций. Москва передавала все новые и новые данные о разгроме гитлеровских полчищ.
Под вечер, ведя лошадь на поводу, вернулась Валя. Рядом с ней, опустив голову, шел Василий Каледа. Он поднял глаза, и мы поняли, что случилось большое несчастье.
— Жену и младшего сынишку фашисты забрали, — с трудом проговорил Каледа.
Я взял его под руку и повел в штабную землянку. Василий Аксентьевич овладел собой, стал тихо рассказывать.
— Пронюхали, сволочи, что я вам помогаю… Когда карательная экспедиция началась, я со всей семьей был дома. Смотрю, по улице идут эсэсовцы, думал, мимо пройдут, где там — окружили дом. Я достал из-под пола наган и, крикнув «Бежим!», выскочил из дому. За мной выскочили дочь и старший сын. В упор я выстрелил в одного эсэсовца, тот рухнул, убитый наповал… Четыре километра преследовали нас гады, мы кое-как убежали. А жену и младшего сына забрали. Вероятно, их уже нет в живых, — тяжело вздохнул Каледа.
— Не отчаивайся, Василий Аксентьевич, — попробовал я успокоить его, но понял, что горе старика неутешно.
— Что ж, — сказал Каледа, — я знал, с кем веду борьбу. Так пусть же захлебнутся нашей кровью, звери! Я видел, что изверги сделали в деревне Воробьево: окружили дома и подожгли, а потом начали расстреливать выскакивающих из огня женщин и детей. Гады! Их нужно уничтожать, как бешеных псов… Неужели и сейчас не дадите мне оружие?!
— Где ваши сын и дочь? — спросил я.
— В деревне, у знакомых приютил.
— Приведите их в лагерь. Коско возьмет к себе.
— Сперва дайте оружие, — твердо сказал Каледа.
— Ступайте к Ларченко, он даст вам коня и автомат.
Каледа в тот же день привел своих детей. Партизаны окружили их любовью и заботой. Повариха Мария Сенько готовила специально для них. Каледа посмотрел на Сенько и своих детей, отер рукой выступившие на глазах слезы и сурово обратился к Ларченко:
— Давай задание!
На другой день он уже сидел в седле и вместе с Валей развозил жителям наши листовки о победе под Сталинградом.
Мне сообщили, что в деревню Кошели прибыл Степан Хадыка. Я распорядился привести его в штаб. Скоро в лагерь въехала повозка. Рядом со Степаном в санях сидела женщина, повязанная большим платком.
— Анна, — коротко представил ее Хадыка и спросил: — Где у вас тут поставить лошадь? Везде так чисто!