Бой был тяжел, и все же к концу дня каратели вновь отступили и ушли за шоссе.
Высланная нами ночью разведка вернулась к рассвету и доложила, что противник убрался в Старые Дороги. Местные жители рассказали разведчикам, что каратели увезли несколько машин с убитыми и ранеными солдатами.
Утром оба отряда встретились в деревне Обчее. Население благодарило уставших партизан, гостеприимно приглашало их отдохнуть и подкрепиться.
Здесь мы отдохнули, привели себя в порядок и подготовились к уходу в лагерь. Лица крестьян, вышедших нас проводить, были озабочены: им не хотелось расставаться со своими защитниками. Поэтому все обрадовались, услышав слова комиссара, что в районе деревни остается отряд Стефанюка.
Скоро наш отряд вытянулся длинной колонной по проселочной дороге. Мы возвращались в лагерь.
Как обрадовались Коско, радисты и партизаны хозяйственного взвода, увидев нас живыми и невредимыми. Они два дня слушали громыхание боя и каждую минуту ждали от нас приказа уходить. Но все кончилось благополучно.
В лагере было оживленно. Партизаны очищали территорию лагеря, мылись, приводили себя в порядок, готовились к майскому празднику.
Мы с комиссаром обсуждали проект праздничного приказа, когда к нам подошел Коско и несколько смущенно заговорил:
— Товарищ командир! Я достал бочонок вина к празднику. Это подарок крестьян нашего сельсовета.
Комиссар оторвался от бумаг, посмотрел на Коско и рассмеялся.
— А обед хороший приготовишь?
— Поварихи меня замучили: то им белой муки надо, то сметаны, то перцу… Даже рассердился…
— Ладно! Мы не пьяницы, а праздник должен быть как праздник. Устроим хороший обед и каждому по сто граммов вина. Только смотри ни грамма больше! И никому никаких исключений, без всякого блата, — шутливо пригрозил комиссар.
— Да ведь люди разные: я и от ста граммов песни пою, а другой, хоть пол-литра выпьет, и ничего, — засмеялся Коско.
— Нет, этим не руководствуйся, — улыбнулся комиссар и уже серьезно добавил: — Еще раз предупреждаю, чтобы всем поровну.
— Будет исполнено, — козырнул Коско.
Партизаны Леоненко, Чернов и Денисевич помогли радистам установить громкоговоритель.
После обеда Сермяжко созвал заседание партийного бюро.
— Набралось много заявлений о приеме в партию, обсудим? — предложил Константин.
— Зачитывай, — согласился Родин.
— Врач Лаврик, Анатолий Чернов, Виктор Маслов рекомендованы в члены партии, Василий Каледа и Иван Сермяжко — кандидатами в члены партии.
Выступавшие характеризовали каждого, подробно разбирали боевые операции, указывали на недостатки, которые надо устранить.
— А что, Иван Сермяжко не твой родственник? — спросил комиссар у секретаря партийной организации.
— Что-то не помню родства, — признался Константин Сермяжко. — В Минской области это распространенная фамилия.
На бюро было решено сегодня же провести открытое партийное собрание и в повестку дня, кроме приема в партию, включить еще вопрос о политической работе среди населения.
К столу президиума подошел Каледа.
— Автобиографию не нужно, мы знаем дядю Васю, — раздались отдельные выкрики.
Каледа несколько обиженно заморгал глазами и заговорил:
— Нет, нужно. Вы молодые, вам полезно послушать… Хоть и не был я в партии, но вся моя жизнь связана с ней. Помню тысяча девятьсот семнадцатый год, Карпаты, местечко Броды. В атаку пошла вся рота, а вернулись только четверо. Среди уцелевших был я и один петербургский рабочий-металлист. Я вцепился ему в грудь и со слезами ярости кричал: «Володя, за что, за что!…» Как будто он был виноват в этой бойне. «Капитал, капитал нас губит…» — ответил он. Постепенно Володя открыл мне глаза. Как только началась революция, я возвратился с винтовкой домой. Воевал с пилсудчиками, с бандами Булак-Булаховича… Потом создавали колхозы… Стареть начал, а в партию так и не осмеливался… — Тут Каледа замолчал, потом добавил: — А дальше вы сами знаете…
Все знали о гибели его жены и сына.
— Теперь, когда коммунисты первыми идут в наступление на фашистов, — продолжал он, — прошу принять меня в члены партии.
— Кто «за»?
Все коммунисты высоко подняли руки.
Сдерживая волнение, Каледа обратился к комиссару:
— А кандидатскую карточку когда получу?
— Только после войны, а до того времени, может, успеем перевести в члены партии, — улыбнулся комиссар.
— Да. До Берлина еще далеко, — согласился Каледа.