В тот день, когда Подобед собирался возвращаться в Минск, мы снова встретились.
— Словно заново родился, — сказал он. — Здесь чувствуешь себя хозяином. А там — раб. Стоят над тобой с палкой… «Рус, рус, давай!» Быстро они этому научились, сволочи…
Лицо его вдруг потускнело.
— И радуешься, и болит сердце… Какие станки в цехе, вы бы посмотрели, товарищ командир! — Подобед задумался.
— А взрывать надо, ничего не поделаешь!
Я проводил Подобеда до границы лагеря. Он говорил мне о своих товарищах, о своем отце — старом мастере завода. Говорил с таким воодушевлением, что мне на какой-то миг показалось, что Подобед забыл о партизанском лагере, думает, что возвращается после работы домой и мирно беседует с товарищем о заводских делах…
Я слушал его и верил: задание он выполнит отлично.
2 июня 1943 года в лагерь прибыли Григорий Подобед, его отец и помощники, вместе с ним работавшие в механическом цехе, — Юрий Вислоух и Виктор Глинский. Первый из них ушел из города вместе с семьей.
— Удачно? — спросил я Григория.
— На станках нашего цеха никто уже больше не сможет ремонтировать фашистам колеса для вагонов. А какие станки были! На этом заводе я проработал двадцать лет. Помню, как их установили. У карусельного станка «Дортмунд» сам работал. Сколько радости было тогда! Ведь мы заплатили за него тридцать тысяч рублей золотом, а за «Кинг» — пятьдесят тысяч. А теперь своими руками… — ответил отец Григория, сжав кулаки.
Стоявшие вокруг партизаны молчали. Многим вспомнились первые пятилетки, когда капиталисты за оборудование драли с нас по три шкуры.
— Нельзя иначе, отец, — сказал я. — Ведь на этих станках ремонтировались вагоны, которые везли на фронт снаряды, пушки, танки — смерть нашим воинам, горе и слезы мирным людям, женщинам, старикам, детям.
Мы с Подобедом ушли в мою землянку, и здесь он подробно рассказал, как был осуществлен первый крупный взрыв в Минске.
После того как Подобед возвратился из нашего лагеря в Минск, группа Красницкого начала готовиться к взрыву. Красницкий и Глинский взяли взрывчатку у Велимовича и принесли ее на квартиру Красницкого.
— Куда положим? — забеспокоился Глинский.
— Спрячем в развалившемся доме, — сказал Красницкий.
В это время неожиданно в дверной замок вставили ключ и повернули его. Оба товарища оцепенели. Дверь открылась, вошла хозяйка дома Елизавета Петровна Сумарева. Красницкий поспешно сунул развязанный пакет под кровать, мысленно проклиная себя за оплошность.
— Что прячешь, Георгий? — строго спросила Елизавета Петровна.
— Да так, хлам, — буркнул Красницкий.
— Ты не считай меня наивной. Я давно догадываюсь, что вы что-то готовите. Один раз подметала твою комнату, смотрю, в самом углу прогнулась доска, я ее нажала, а под ней что-то белеет. Глянь, а это листовка. Прочитала ее, обрадовалась — наша. Не хотела нарушать после этого твоего спокойствия, ничего не сказала.
— Так вот ты какая, Петровна! — Красницкий схватил ее в объятия и поцеловал.
— Вы от меня можете скрывать или не скрывать, — улыбнулась она, — это ваше дело, но, если нужна будет помощь, можете рассчитывать на меня.
— Хорошо, Петровна. Здесь у нас взрывчатка, не знаем, куда ее положить, — еще не оправясь от волнения, сказал Георгий.
— Если доверяете мне, я спрячу ее так, что ни одна фашистская собака не найдет, а сами сможете в любое время взять, — предложила Сумарева.
Красницкий вопросительно посмотрел на Глинского, закрыл дверь и, достав из-под кровати пакет, вручил его хозяйке.
Она спрятала тол на чердаке в голубятне.
Вечером собрались все члены подпольной группы и обсудили, как пронести взрывчатку на завод. Эту работу взялись выполнить Глинский, Подобед и Красницкий. Тол был разделен на три равные части. Чтобы Глинский и Подобед не заходили на квартиру Красницкого, Елизавета Петровна передала им тол в условленном месте.
В обеденный перерыв пронести на завод взрывчатку было невозможно: в будке торчал сам начальник охраны, и охранники тщательно всех обыскивали. Надо было поступать иначе.
Рано утром, пристроив под ремень брюк четыре шашки тола, Красницкий застегнул пиджак, посмотрел в зеркало — все в порядке. Широкими шагами он вышел из дома. Подойдя к заводу, Красницкий немного обождал у контрольной будки и, когда подошли Подобед и Глинский, открыл двери.
В будке находились два эсэсовца, в стороне сидела огромная овчарка. Проверили документы, один эсэсовец скользнул руками по карманам Красницкого, а тот спокойно заговорил с ним по-немецки о том, что видел сейчас вблизи завода двух подозрительных людей и опасается: не партизаны ли?