— Хочет свою шкуру спасти. Работает с нами потому, что чувствует близкий крах гитлеровцев.
— А майор Евгений?
— С ним дело сложнее: он кажется искренним. Во всяком случае воли у него гораздо больше… А Феня — настоящая сорвиголова. Вчера ей нужно было встретиться с Соболенко. Она пошла к нему домой, там его не оказалось. Тогда она пошла прямо в штаб «корпуса самообороны». А ведь в штабе всяких людей полно…
— Да, это безрассудно, — подосадовал я и спросил: — А вообще, что она за женщина?
— И смелая, и надежная, — уверенно ответила Василиса. — Если попадется — не выдаст.
— Верю вам, Василиса Васильевна, но ей, очевидно, нужно постоянное руководство.
— Необходимо, — поддержала Василиса и продолжала рассказывать новости: — Кое-что узнала про Кубе. Он опять стал ездить в свою резиденцию — совхоз «Лошица»; обычно приезжает туда по воскресеньям утром; весь день рыбачит и собирает ягоды. Но там взять его трудно. Охрана — сильнейшая. А в городе всегда вереница машин его сопровождает, причем все машины одинаковые и трудно узнать, в какой сидит этот гад…
— А дорога из Минска в совхоз открытая? — раздумывая, спросил я.
— Да. Нет ни одного кустика, вокруг сплошные поля, кое-где, правда, к дороге подходят посевы озимых, они уже поднялись.
— Где вы храните ту взрывчатку, которую я вам дал в прошлый раз?
— Хорошо спрятана в городе. А что, понадобилась?
— Отдайте ее Фене Серпаковой. Она знает, кому отнести. Только предупредите ее, чтобы не бегала с толом по городу, и пусть познакомит вас с руководителем группы.
— Будет выполнено, — заверила Василиса Васильевна. — А на заводе Мясникова славно поработали!
— Раненые есть?
— Ни одного, — ответила Василиса, и я почувствовал еще больше уважение к подрывникам.
— А арестованные?
— Есть один.
— Кто такой? — стараясь не выдать своего волнения, спросил я.
— Зубин.
Мне сделалось легче. Красницкий не упоминал такой фамилии. Значит, в группе предательства нет.
Я простился с Василисой Васильевной и уехал в лагерь, а Гуринович остался с ней.
В лагере я разыскал комиссара, передал ему услышанное от Василисы Васильевны.
— Нужно попробовать захватить Кубе, — спокойно сказал он. — Пойду я сам.
— Нет, Иван Максимович, без тебя найдутся люди. Разве ты не доверяешь нашим партизанам?
Мы долго выбирали, кого послать. Здесь нужно было быть человеком не только смелым и находчивым, но и хладнокровным, способным трезво оценить обстановку. Послать на эту операцию многих мы не могли. Им негде будет укрыться. Наконец остановились на Козлове.
— Маленькая группа Козлова лучше сможет действовать, — сказал комиссар.
Мы позвали Козлова и развернули перед ним карту.
— Сможете на этой дороге уничтожить три легковые машины? Но только так, чтобы ни один пассажир в них не остался живым. Местность открытая. Пойдете маленькой группой.
Брови у Козлова сдвинулись. Несколько минут он молча изучал карту.
— Сделаю все, что смогу, — просто ответил он.
— По этой дороге обычно ездит Кубе, — тихо сказал Родин.
— Как ящерица, буду ползти, но выполню задание, — оживился Козлов.
— В бойцах своих уверен? — спросил комиссар.
— Как в самом себе!
— Итак, решено: в пятницу вечером необходимо быть на месте. — Я встал и подал Козлову руку.
На подготовку оставалось два дня, а дорога была далекая — восемьдесят километров.
Под вечер ко мне в шалаш, где находился и комиссар, пришел Козлов с четырьмя партизанами своей группы. Все вооружены автоматами и маузерами, на поясе у каждого по две гранаты. Мы внимательно осмотрели оружие и обмундирование. Все было в безупречном состоянии. Партизан ждали запряженные лошади, чтобы провезти их через партизанскую зону.
Подводы тронулись. Мы с комиссаром проводили отъезжающих. За лагерем простились.
— Здесь мой орден и письмо семье. Если не вернусь, после войны домой перешлете. Не вскрывайте, пока не убедитесь, что я погиб. — И Козлов вручил мне пакетик.
— На счет этого будь покоен, Александр Федорович… — напутствовал я его, но голос мой сорвался, и я замолчал.
— Мы знаем, куда идем, — сказал Козлов и пожал нам руки.
Он сел на подводу и, схватив у возницы кнут, ударил по лошадям. Мы вернулись в шалаш, сели за стол и несколько минут молча смотрели на лежащий перед нами аккуратно перевязанный пакет Козлова — его завещание… Утром меня разбудил Андросик:
— Пришла из Минска Катя, — доложил он. — От Фролова, связная.