Но вернемся к тому периоду.
Чернов приготовил закуску, но никто не прикасался к еде, все ожидали взрыва. Время подошло к полуночи, лес по-прежнему был окутан глубокой тишиной. Зоя нервничала: «Неужели что-нибудь сделала не так и мина не сработала?»
И вот в первом часу ночи на аэродроме раздался глухой взрыв.
— Сколько в общежитии людей? — спросил Мурашко.
— Более пятидесяти летчиков, — ответила Никитина.
Как позже выяснилось, взрывом было убито двадцать и ранено тринадцать фашистских летчиков.
Мы вышли на опушку леса. Ведь еще должны были взорваться цистерны с горючим. Минут через тридцать после первого взрыва раздался второй взрыв. В воздух взметнулся огненный язык и далеко осветил местность.
— Это наш, — спокойно проговорил Оперенко.
Все смотрели на разраставшееся пожарище. Его отблески отражались на строгих лицах партизан.
— А много было бензина? — нарушил молчание Чернов.
— Пять цистерн на четыре тысячи литров, одна, правда, не полная, — засмеялся Оперенко.
Я отозвал Мурашко в сторону.
— Вы теперь тоже в отряд? — спросил я.
— Пока нет. Ведь еще не все мои группы вышли в лес. Рая Волчек работает в офицерском казино… Может, там тоже что-нибудь удастся сделать…
— Верно, — согласился я, — мы обязаны использовать каждую возможность. Но жена ваша пусть останется с нами. В лагере ей будет безопаснее.
Мурашко простился с женой и с нами. Вдвоем с Олегом Фолитаром они направились к городу, где бушевало пламя пожара.
7
Кроме боевой деятельности мы проводили большую разведывательную работу. Подпольщики Минска беспрерывно следили за поведением врага.
В ноябре 1943 года Федор Боровик установил, что бургомистр города Слуцка Бахман — уроженец бывшей автономной республики немцев Поволжья. Мы решили установить с ним связь.
Штаб отряда написал письмо:
«Господин бургомистр! Очевидно, вы оказались на стороне гитлеровцев потому, что уверовали в непобедимость «армии фюрера»? Теперь, конечно, вы уже знаете о страшных поражениях германской армии и под Сталинградом и на Орловско-Курской дуге. Недалек тот день, когда германский фашизм, постигнет полный крах. Не только многие старшие офицеры вермахта, но и рядовые солдаты уже понимают это. Многие военнослужащие германской армии решительно рвут с Гитлером и с нацизмом, прекращая борьбу против советского народа и Красной Армии. А вы, господин бургомистр, были советским гражданином, вы знаете нашу идеологию и должны хорошо понимать, что Красная Армия воюет не против германского народа, а против германского фашизма, против Гитлера и его клики.
Господин бургомистр! Вам надо задуматься также и вот о чем. 22 сентября по приговору белорусского народа имперский комиссар Кубе был казнен советскими партизанами. Вспомните: его охраняла огромная свора эсэсовцев и гестаповцев. До вас же, господин бургомистр, нам совсем нетрудно добраться.
Мы предлагаем вам искупить вину перед советским народом и помогать нам, советским партизанам. Вы должны предупреждать нас о готовящихся карательных экспедициях против партизан, о передвижениях войск по Варшавскому шоссе, должны передать нам несколько чистых бланков для паспортов.
Мы ручаемся вам, господин бургомистр, что фашисты не будут знать о вашей помощи нам, партизанам.
Не отказывайтесь от нашего предложения! Помните, что советские партизаны во второй раз вам руки не протянут. Решайтесь, пока не поздно. Иначе вам негде будет укрыться от карающей руки советских патриотов!
Дайте ответ по следующему адресу (мы указали тайник).
Федор Боровик взял письмо, несколько номеров свежих советских газет и отправился в Слуцк. Через шесть дней он вернулся и рассказал:
— При помощи моей знакомой Екатерины Ивановны Пискун я пробрался в дом, где живет бургомистр, и рано утром опустил в почтовый ящик на дверях его квартиры запечатанный пакет с надписью «Бургомистру Бахману (лично)». В пакете было письмо и свежий номер «Правды».
Затем двое суток мы вели наблюдение за тайником. На третий день нашли там записку:
«Согласен. Приходите завтра в три часа ко мне на прием. Скажете: «От гресского коменданта…»
— И ты был на приеме, Федор Васильевич? — не выдержал я.