Эта удача еще больше раззадорила его, и на другой же день он заминировал автодрезину. Ничего не подозревая, четверо эсэсовцев сели в нее и уехали. На перегоне между Минском и Ждановичами вместе с дрезиной они взлетели на воздух.
— Гаврилов опять просит мину, но я пока не даю. Пусть пройдет немного времени, иначе на него падет подозрение, — говорил Мурашко. — Подождем случая заминировать что-нибудь гораздо более важное, чем дрезину, — закончил он.
Мы получили сведения, что между Сеницей и Прилуками (окрестность Минска) немцы строят мощную радиолокационную станцию «Медведица». По своей мощности «Медведица» будет вторая на временно оккупированной немцами территории. Она должна была координировать связи Берлина с центральным фронтом, перехватывать партизанские радиограммы и препятствовать поддержанию партизанами связи с Большой землей.
На заседании Минского горкома было принято решение во что бы то ни стало воспрепятствовать строительству этой станции.
Монтажные работы проводили военнопленные-поляки под сильной охраной эсэсовцев. После окончания работ их всех должны были расстрелять.
Обо всем этом я рассказал Мурашко. Он задумался, видимо перебирая в памяти людей, через которых можно проникнуть к монтажникам.
— Только ты один, Константин, можешь выполнить это задание: твои люди в большинстве из этого района, — сказал Лещеня.
— Не знаю, как выйдет, но постараюсь выполнить, — поднявшись, решительно ответил Мурашко.
Долгое время в лагерь не показывались братья Сенько, но никто на это не обращал внимания. Мы привыкли к тому, что от них долго, иногда по месяцу, нет никаких сведений, а потом вдруг неожиданно они появлялись, бодрые и веселые. Теперь я начал тревожиться. И вот скоро вместо них явилась связная Катя. Ее посеревшее лицо и впавшие глаза без слов говорили, что произошло несчастье.
— Что случилось? — предчувствуя недоброе, с тревогой спросил я.
— Владимир погиб… Константин, раненный, в СД… — глухо, не своим голосом проговорила девушка.
Я невольно прислонился к выступу землянки. Больно сжалось сердце. Перед глазами всплыла картина последнего прощания: перекидываясь шутками с остающимися в лагере партизанами, Владимир и Константин выходят в город…
— От кого слышала? Может, это еще не…
— Нет, это точно… — наклонила голову Катя. — Константина выдал какой-то предатель. Работники СД выследили его и окружили. Отстреливаясь, Константин убил восемь фашистов, но был ранен, надолго потерял сознание, и его увезли в СД.
Плечи Кати вздрагивали.
Только теперь я понял, как дорог был для Кати Владимир. Больше, чем каждому из нас, а его любили все…
— Где держат Константина? — тихо спросил я.
— Не знаю… Старались узнать, но пока ничего не вышло, — Катя говорила едва слышно.
— Больше никого не взяли?
— Говорят, на заводе Мясникова кого-то взяли, но кого именно — не знаю. Взяли профессора Клумова и из «корпуса самообороны» какого-то начальника.
— Фамилию этого предателя знаете?
— Нет.
— Хоть что-нибудь говорили они о нем?
— Ни слова.
— Откуда же тогда…
— Константина неожиданно окружили на улице. Он крикнул ребятам, что их предал… Больше он ничего не успел сказать.
Несколько минут мы молчали.
— А как Фролов и Иванов?
— Работают еще.
— У вас СД не было?
— Нет.
— Вы должны срочно выйти в отряд или переменить квартиру, — решительно сказал я.
— Что вы! Неужели думаете, что Константин… Нет, он фашистским палачам ничего не скажет, — горячо заговорила девушка, — а кроме Владимира и Константина, про нашу работу никто не знает.
— Катенька, я верю, я знаю, что Константин не выдаст… и все-таки конспирация требует, чтобы вы скрылись, — убеждал я ее.
В этот момент в землянку зашли комиссар Родин и Лещеня. Я им кратко рассказал о случившемся.
Печальную весть нужно было сообщить Марии Сенько. Анатолий Чернов привел ее в землянку. Мария взглядом обвела нас, внимательно посмотрела на Катю и дрожащими губами прошептала:
— Катя, что случилось?
Катя обняла Марию.
— Владимир погиб… Константин…
— Погиб… — едва слышно повторила Мария. Она освободилась из Катиных объятий и твердыми шагами вышла из землянки.
Я нашел ее за лагерем. Мария сидела на краю окопа и невидящими глазами смотрела вдаль.