Из Озеричино вернулся Чернов и принес почту, свежие номера националистических газет «Раніца» и «Беларуская газета». Между газетами я нашел конверт. На нем было написано «Рудольфу Зайцу».
— Откуда это? — спросил я Чернова.
— Хадыка сказал, что кто-то ему в деревне передал, — несколько удивленно ответил Чернов и вышел из землянки.
Я осторожно раскрыл конверт. Внутри была маленькая записка.
— Что там? — спросил Лещеня. Я прочел вслух:
— «Господин Рудольф!
Уже прошло немало времени, как вы устроились у партизан.
Мы думаем, что вы умный человек и успели заслужить у них доверие. Советуем действовать, пока вас не разоблачили. Быстро уничтожайте штаб отряда и возвращайтесь обратно. С.».
— Скорее всего провокация, но проверить нужно, — сказал я.
Лещеня взял у меня письмо, внимательно осмотрел его и улыбнулся:
— Выдумка СД. — Он бросил бумажку на стол.
Я все же решил устроить маленькое испытание словакам. Вложил записку в другой конверт, аккуратно заклеил и, позвав Чернова, велел ему отдать письмо Рудольфу.
Спустя некоторое время в землянку вошел побледневший Рудольф. Он осмотрелся и, видя, что мы с Лещеней одни, проговорил:
— Ну и сволочи! Только фашист может так пакостно придумать. Вот! — Он подал мне знакомый конверт.
Я в присутствии Рудольфа принялся внимательно читать письмо. Ко мне подошел Лещеня. Потом мы оба подняли глаза на Рудольфа. Он был взволнован.
— Фашистам не по душе, что мы вместе с вами воюем, — блеснул глазами Рудольф.
— А товарищам своим вы показывали? — спросил, Лещеня.
— Нет, хотел раньше с вами посоветоваться, — ответил Рудольф.
— И не показывайте, — посоветовал я.
— Разрешите нам сегодня пойти на железную дорогу, мы еще раз покажем фашистам, кто мы такие, — нахмурился Рудольф.
Мы разрешили.
Словак вышел, а я позвал Андрея Ларионова и спросил о новых товарищах.
— С ними в огонь и в воду пойду, — горячо похвалил словаков Андрей. — Верные друзья.
— А вот посмотри-ка на это! — Я постарался принять недоверчивый вид и подал ему письмо.
Ларионов быстро пробежал записку и возмущенно посмотрел на нас.
— Не верю! — твердо сказал он. — В последний раз, когда мы были на железной дороге, нарвались на засаду. Я шел впереди. Все залегли и прикрыли меня огнем, а Рудольф, думая, что я ранен, подполз ко мне… Предатель этого никогда бы не сделал.
— А теперь, после этого письма, пойдешь с ними на железную дорогу? — спросил Лещеня.
— Пойду.
Я разыскал комиссара и все ему рассказал. Мы решили направить Ларионова вместе со словаками на задание.
Приближался 1944 год. Стали обсуждать новогодний номер газеты. В нем предстояло рассказать о великих победах Красной Армии на всех фронтах, о героическом труде рабочих и колхозников, о мужественной борьбе советского народа в тылу врага.
— Нужно написать и о славных походах партизан, — предложил Сакевич.
— А не будет ли это нескромным? — усомнился комиссар.
— Какая же тут нескромность. Напишем о совершенных в Минске диверсиях и о результатах боевой деятельности партизан. Пусть народ знает о нас, это будет его воодушевлять, — охотно поддержал редактора Машков.
— И прежде всего напишем о наших подрывниках, — закончил Лещеня.
На следующий день мы внимательно просмотрели журнал боевых действий отряда. В журнал мы записывали точные, проверенные результаты боевой деятельности отряда и сообщали затем в Москву.
Теперь, подсчитав все данные, мы сами удивились. За двадцать месяцев пребывания в тылу противника нашими подрывниками только одних вражеских эшелонов было пущено под откос более ста. А сколько за это время убито гитлеровских оккупантов, скольким советским людям, страдающим на временно оккупированной территории, вселили надежду, укрепили в них веру в скорое освобождение от фашистского ига!
Написав статью, мы отдали ее редактору.
Уже все было отпечатано, когда с железной дороги возвратился со словаками Ларионов.
— Два эшелона спущено, — едва перешагнув порог землянки, весело отрапортовал он.
— Вот и пиши тут статьи!.. Только закончили — и уже устарела, — улыбнулся комиссар.
— Как словаки? — прежде всего спросил я Ларионова.
— Одно горе, — ответил он.
— Что такое? — насторожился Родин.
— Рудольф идет напролом, не обращая внимания ни на какую опасность, и его нельзя удержать.
— Подробнее расскажи, — попросил я Андрея.