Мы сидели в штабной землянке и гадали, кто бы мог подойти. Наконец Сермяжко сказал:
— Такой человек есть, это Павел Рулинский, знаете?
Я припомнил бывшего учителя, партизана из роты Усольцева, который в прошлую весну в самую распутицу повел подрывников на железную дорогу. Он был очень симпатичен, но казался мне слишком говорливым и даже немного бесшабашным.
— Видишь ли, Константин, если трудна и опасна работа подрывника, то работа подпольщика еще более сложна и опасна. Подпольщик должен проводить работу на глазах у немцев и в то же время не быть замеченным. Справится ли Павел? — усомнился я.
— Более подходящего человека я не знаю, — ответил Сермяжко.
Я решил поговорить с Павлом Рулинским. В землянке Усольцева мне сказали, что Павел ушел на железную дорогу, но скоро вернется. Я направился к конным разведчикам.
Здесь что-то веселое рассказывал Ларченко, все громко смеялись. Когда я вошел в землянку, замолчали.
Едва я встретился глазами с Жардецким, он понял, что я пришел за ним, и поднялся.
— Юлиан Дмитриевич, — сказал я, когда мы с ним вышли из землянки, есть важное задание. Выполнишь?
— Если очень нужно, выполню, — твердо ответил он.
— Столбцы хорошо знаешь?
— Приходилось бывать, а что? — посмотрел он на меня.
— Езовитов и Кушель собрали там часть мобилизованных. Если немного шатнуть изнутри — эта часть рассыплется, — пояснил я. — Нельзя допустить, чтобы советских людей толкали в пропасть.
— Понимаю, опять, значит, мозги чистить, — проговорил Юлиан. — Только вы подскажите мне, с чего начинать.
— Дадим вам второго товарища, снабдим воззваниями… Когда он придет, поговорим о том, как вам действовать.
— Ясно, — согласился Жардецкий.
Сакевич и Машков написали воззвание, типография отпечатала тысячу экземпляров.
В землянку вошел Павел Рулинский.
— Есть у вас в Столбцах знакомые, которым можно довериться? — спросил я.
— Есть. Двое железнодорожников, учитель и еще кое-кто найдется.
Я подробно рассказал Рулинскому о задании.
— Дело нелегкое, но я думаю, что справимся, — проговорил Рулинский.
— Вы поляк?
— Да.
— Это даже лучше. Ведь там народ в большинстве из западных районов, — заметил я.
Мы позвали Жардецкого и вместе обсудили план действий. Юлиан попросил, чтобы им дали связного.
— Выбирай сам, — согласился я.
— Дайте Терновского, он парень смышленый, везде пролезет.
На другой день Рулинский, Жардецкий и Терновский, взяв по два пистолета, ручные гранаты и воззвания, вышли в Столбцы.
Поздней ночью они, пробираясь лесами и глухими местами, пришли в город, и Павел тихонько постучал в окно к знакомому железнодорожнику. Двери открыл сам хозяин и, пропустив их, спросил:
— По какому делу пришли, Павел?
— К тебе за помощью. Как солдаты держатся? — сразу приступил к делу Рулинский.
— Это ты про мобилизованных? — переспросил хозяин.
— Да, да.
— Старая польская пословица говорит: «Насильно согнанные в костел — не молятся». Так и здесь. Живут люди в казармах, муштруют их, но каждый смотрит, как бы удрать. Те, кто смелее, убегают поодиночке. Зато офицеры — настоящие собаки. Почти все бывшие пилсудчики, — взволнованно рассказывал старый железнодорожник.
— А с мобилизованными как встретиться? — спросил Рулинский.
— Из гарнизона их не выпускают, так как многие не возвращаются. К ним пробраться можно: ведь входят же в казарму столяры, печники, кровельщики.
Павел обрадовался: он умел делать оконные рамы и вставлять стекла.
— У тебя есть знакомые мастера, которые ходят работать в казарму? — поинтересовался он.
— Найдем, — бодро отозвался хозяин. — Ты что, к солдатам собираешься?
— Возможно, придется зайти. Твои мастера как, надежные люди?
— Для кого как!.. Я лично надеюсь на них.
— Вот и хорошо, а теперь нам надо хоть немного поспать, — попросил Жардецкий.
Хозяин постелил на полу.
Утром хозяин ушел на работу. Терновский вышел в город посмотреть на казармы.
В обеденный перерыв железнодорожник привел с собой пожилого мужчину-столяра. Разговорились. Но Рулинский не решался начать речь о деле.
— Да ты говори со мной в открытую, — не выдержал столяр и оглянулся на железнодорожника.
Тот, улыбаясь, кивнул:
— Не бойся. Павел, это свой человек.