Столяр согласился принять Павла в свою группу.
— Но ведь ты молодой, и люди твоего возраста все уже мобилизованы, — вдруг спохватился хозяин.
— Ничего, я притворюсь инвалидом, — улыбнулся Рулинский.
Ночью он тренировался ходить с вытянутой ногой, а утром, взяв у хозяина топор, заковылял к знакомому столяру.
У входа в казарму молодой, с чуть пробивающимися усиками новобранец внимательно оглядел Павла и хотел его задержать, но тут вмешался столяр.
— Что ты цепляешься? Он идет со мной. Работы много. Начальство разрешило мне взять помощника.
— Коли так, иди. — Солдат отошел в сторону.
Павел зорко смотрел по сторонам. Во дворе офицер, сердито крича, муштровал новобранцев.
В одной из комнат казармы была устроена столярная мастерская. Туда частенько заходили мобилизованные. Они узнавали о родных и вообще, что делается в городе.
Павел молча работал, стараясь прислушиваться к разговорам мобилизованных, узнать их настроение и мысли.
К вечеру в мастерскую зашел пожилой усатый новобранец, бывший колхозник. Он несмело попросил табаку. Павел подал ему кисет и улыбнулся.
— Правительство не обеспечивает?
— Эх, обеспечат они! Веревкой на шею… И влезли же мы в этот капкан… — пугливо озираясь на дверь, произнес усач.
— Да, дела у вас неважные, — задумчиво сказал Павел.
Наступило короткое молчание.
— Послушали, дураки, а теперь ни вперед ни назад. Побежишь домой — смерть от властей, останешься здесь — смерть от партизанской пули, — прошептал новобранец.
— Нужно искать выход, — сказал Павел.
— Поздно, — безнадежно махнул рукой солдат.
В этот момент в мастерскую вошли еще двое, и так хорошо начатый разговор оборвался.
Павел вышел во двор. За конюшней он нашел в заборе проход. Видно, ночью новобранцы уходили через него в город. Павел осмотрел и постарался запомнить местность вокруг казармы.
Вечером он пришел к железнодорожнику и, взяв с собой Жардецкого и Терновского, вернулся к казарме. Павел объяснил, где находятся посты; Жардецкий с Терновским без шума шмыгнули в отверстие в заборе и исчезли в темноте. Через час они возвратились.
— Все разбросали, — устало доложил Юлиан.
— Порядок, — удовлетворенно проговорил Павел.
Утром раньше всех встал Павел, ему хотелось поскорее узнать, как отнеслись мобилизованные к листовкам.
— Лучше бы тебе сегодня не ходить, — посоветовал Жардецкий.
— Обязательно надо, — возразил Павел и, вытянув ногу, заковылял к двери.
Часовой пропустил его, и Павел прошел в мастерскую. Столяр внимательно осмотрел двор, но воззваний нигде не было.
В обед в мастерскую зашел вчерашний усатый новобранец. Он боязливо осмотрелся, прислушался и торопливо достал из ботинка воззвание.
— Смотрите, что здесь пишут, — прошептал он и протянул листовку Павлу.
Рулинский внимательно прочитал, задумался и, как бы про себя, сказал:
— А может быть, здесь и правда… Партизаны, как ни говори, свои люди. Плохого вам не желают.
— Вот, если б так было, — скороговоркой сказал новобранец, — все сбросили бы это… — Он с отвращением подергал обмундирование.
— И бросайте, — вмешался столяр.
Усач молча стоял, низко опустив голову.
— Где ты взял эту листовку? — спросил Павел.
— Утром, во дворе… Снегом были присыпаны. Все бросились собирать, да офицер заметил. Нас выстроили и обыскали, но не все листовки нашли… Теперь наши мобилизованные читают.
— И что же они думают об этом?
— Не знают, с чего начать. Вот если бы кто посоветовал… — осторожно проговорил усатый новобранец.
— Дело рискованное, но если ты не болтун, я попробую узнать, что вам необходимо делать, — тихо сказал Рулинский. — А ты пока постарайся, чтобы мобилизованные поняли: идти за гитлеровцами — для них позорная гибель.
Вечером партизаны вместе с железнодорожником обсудили дальнейшие действия. Хозяин пообещал установить связь с находящейся рядом со Столбцами партизанской бригадой.
На следующий день он свое обещание выполнил. Оказалось, партизаны этой бригады тоже ведут работу среди солдат.
Вместе с тем Рулинский не прекращал связи с пожилым новобранцем. Дня через два этот усач сообщил Рулинскому, что несколько мобилизованных хотят поговорить с ним от лица батальона.
Ночью Рулинский встретился с ними на окраине Столбцов. Мобилизованные боялись кары за то, что дали вовлечь себя в националистические воинские части, Рулинский заверил, что партизаны примут их как своих обманутых братьев.