Я подробно рассказал на совещании секретарям горкома о наших подпольных группах, указал связных и как их разыскать.
В связи с подготовкой к походу на запад горком партии решил освободить меня от руководства минскими подпольщиками.
После совещания партизанам было объявлено о предстоящем походе. Все обрадовались.
— Пойдем и дальше бить противника с тыла. Дойдем до Пруссии! — воскликнул Мацкевич.
Мы послали радиограмму в Москву и приготовились к приему самолетов.
В дни блокады оккупанты восстановили шоссе и дороги, но спустя день после своего возвращения на старую базу, партизаны с помощью населения опять привели их в негодность. Поэтому мы могли свободно выбрать приемочную площадку, не опасаясь нападения немцев.
Через несколько дней в районе деревни Обчее мы приняли груз с первого самолета. В мешках мы нашли пистолеты, автоматы, ручные пулеметы и патроны.
Днем получили указание с Большой земли ждать еще самолеты.
Три ночи подряд к нам прилетали самолеты. Мы получили не только боеприпасы, но и одежду, обувь, мясные консервы, сахар, табак и — что наиболее радостно для нас — московские газеты.
В поход решили взять пятьсот партизан. Подбирали только молодых и самых выносливых. Семейный лагерь — около пятисот детей, женщин и стариков — оставили на прежнем месте, выделив для его охраны и обеспечения продовольствием взвод партизан во главе с Исаевым. Оставшихся партизан я передал Кузнецову.
И вот отряд, готовый к походу, выстроился. Провожать нас собрались все семьи партизан. Матузов, Красницкий и Мурашко грустно смотрели на нас, они оставались в распоряжении горкома для поддержания связи с минскими подпольщиками.
Попрощавшись, мы тронулись.
По лесу шли и днем, пока не встретили разведчиков бригады Шестопалова. Остановились отдохнуть. Прибывший Шестопалов сообщил нам обстановку, дал проводников.
Радист включил радиостанцию. Москва передавала о начавшемся наступлении Красной Армии в Белоруссии.
— Скорей на запад! А то еще попадем в окружение своих, — весело воскликнул Сермяжко.
Кто из партизан, идя через сугробы на железную дорогу или прорываясь из окружения противника, не жаждал скорее встретиться со своими бойцами? Но теперь дорога вела партизан на запад, чтобы выполнить наказ советского народа — быстрее уничтожить подлых захватчиков.
— Скорее в путь! Уже отдохнули! — раздавались нетерпеливые возгласы партизан.
Во время привала в районе реки Неман радисты протянули антенну, снова включили радио. Передавалось сообщение об освобождении белорусских городов, Минск окружен. Эта весть моментально облетела отряд. Красная Армия наступала с невиданной быстротой. Каждый час поступали новые сводки Совинформбюро. Трудно было установить, где противник и где свои. Возле рации с карандашом и блокнотом в руках постоянно дежурили радисты.
Яновский подал мне радиограмму, в которой сообщалось, что партизаны Николай Денисевич, Владимир и Константин Сенько, Николай Андросик, Вайдилевич, Яков Воробьев, Гейнц Линке, Павел Грунтович и другие посмертно награждены орденами.
Уставшие от похода партизаны отдыхали. Кругом стояла тишина, нарушаемая лишь рокотом наших самолетов. Какая разница с небом лета сорок первого года!.. Подняв головы, партизаны радостно улыбались.
В первых числах июля 1944 года конная разведка Красной Армии натолкнулась на наши секреты. Между маленькими елочками я увидел Валю Васильеву, Ларченко и Терновского, а за ними на потных лошадях ехал отряд конногвардейцев.
— Наши! — дрожащим от радости голосом крикнула Валентина Сермяжко.
Партизаны бросились к всадникам, стащили их с седел, стали подбрасывать вверх.
Армейские разведчики рассказали нам, что в этом направлении наступают войска 1-го Белорусского фронта под командованием генерала армии Рокоссовского, а мы объяснили им местную обстановку, передали данные о противнике.
Радости партизан не было конца. Бойцов угощали партизанским ужином, расспрашивали о фронте; нашлись земляки, которые с волнением вспоминали родные места.