Все усмехнулись. Леоненко продолжал:
— Возвращаясь, мы обнаружили на траве кровавый след; взвели курки и медленно пошли по следу, полагая, что наткнемся на раненого немца. И вот возле берега увидели в кустах лежащего человека. Сначала думали, что он мертвый, но он застонал… Когда перевернули его, узнали повара… Окровавленное плечо перевязано разорванной рубашкой. Он попытался было схватить автомат, но до того ослаб, что не мог его поднять. Мы принесли воды, напоили, обмыли ему лицо. Открыв глаза, Володя узнал нас. «Товарищи, не оставьте меня», — чуть слышно прошептал он и опять погрузился в забытье…
Партизаны, готовые в любую минуту вступить в бой, настороженно провели ночь.
Рассвело. Секреты сменили усиленными сторожевыми группами. Стали ждать. Вокруг тихо. Однако все говорило о том, что гитлеровцы решили блокировать и уничтожить нас.
Тимчук, Ясинович и я озабоченно ходили по лагерю. Партизаны немного отдохнули и были бодры. Они делились впечатлениями о бое под Валентиновом, хвалили украинцев за находчивость и смелость.
Мы вошли в шалаш, где лежал Володя. Заботливый Лаврик всю ночь не отходил от раненого. Володя чувствовал себя лучше, и слабым голосом рассказал, как был ранен.
После того как партизаны всех трех отрядов начали бой, его помощники схватили винтовки и убежали на линию обороны. Внезапно кусты зашелестели. Володя отскочил в сторону и залег. На поляну выбралось шесть немцев. Володя выпустил очередь из автомата. Трое сразу свалились, остальные залегли. Володя дал еще две очереди, как вдруг почувствовал боль в плече. Собрав силы, он ножом разрезал рубашку, с трудом перевязал себя и потерял сознание. Когда очнулся, было уже темно. Цепляясь за траву и кусты, он пополз. В горле пересохло, сильно хотелось пить, невыносимо болело плечо. Немного отдохнув, Володя с трудом поднялся на ноги и, опираясь на автомат, пошел.
Рассвело. Начало припекать солнце. Володю мучила жажда, и он потерял сознание. В таком состоянии и нашли его разведчики.
В то время, когда мы маневрировали, пытаясь вырваться из блокированного района, Николай Покровский со своим отрядом перешел железную дорогу и шоссе Минск — Москва и прибыл в Логойский район. Он шел из Березинского района по нашей просьбе, переданной через Меньшикова, для усиления местных партизанских отрядов. Мы имели намерение разгромить ряд немецких гарнизонов.
Этот переход через железную дорогу был совершен с боем, но, к счастью, без потерь. На следующий день перепуганные фашисты через своих болтливых прислужников распространили слухи о том, что якобы тут проходила часть Красной Армии, появившаяся невесть откуда. У страха, как говорится, глаза велики. Во всяком случае, опасаясь за свои коммуникации, немцы на целые сутки прекратили движение по железной дороге.
В деревне Сухой Остров Покровскому сообщили, что наш отряд направился за железную дорогу и восточную часть Смолевичского района. Тогда и Покровский решил возвратиться, но, опасаясь невыгодного для себя столкновения с фашистами, которые теперь стали усиливать гарнизоны, оставил на месте обоз, а самый необходимый груз партизаны взвалили себе на плечи.
После тщательной подготовки отряд Покровского двинулся к селу Яловицы. С трудом партизаны преодолели топкое болото, но зато железную дорогу проскочили без столкновения с гитлеровцами. Около озера Песочное Покровский встретился с отрядом Дербана, который готовился к переходу через железную дорогу Минск — Москва, так как немцы и здесь начали активные действия, намереваясь блокировать партизан. Вместе они благополучно пересекли железнодорожную магистраль и ушли в район озера Палик.
Вечером собрали Военный совет. Сидели без костра.
— Долго здесь оставаться мы не можем, — начал я. — Оккупанты подтянут новые силы и уничтожат нас.
— Это верно, но как мы пойдем? У нас есть раненые. Как только углубимся в болота — постреляют нас, как куропаток, — угрюмо проговорил Долганов.
— Что же ты советуешь? — спросил Воронянский.
— Утром хорошо разведать местность, найти слабое место и с боем прорваться из окружения.
— Все правильно, только разведывать надо сейчас, — добавил Тимчук.
— Ночью? — недоуменно спросил Воронянский.