Действительно, пришлось призадуматься. Разведка и связные сообщали, что из Борисова выступила дивизия эсэсовцев, которая, продвигаясь к партизанской зоне, восстанавливала подорванные нами мосты; из Березино подходил «украинский» батальон. К партизанской территории продвигались немцы из гарнизона Червеня и вновь пополненного гарнизона Смолевич.
Вечером 3 ноября 1942 года мы приняли решение прорываться отдельными отрядами. Сацункевич, Веер и Дерюга выехали к своим партизанам.
Наш отряд был хорошо подготовлен к бою и длительному походу. Радисты Лысенко и Глушков тщательно запаковали радиостанции; Лаврик на немецких носилках удобно разместил раненых. Двадцати партизанам во главе с Мацкевичем поручили охранять раненых и рации.
Я подозвал Мацкевича.
— Гавриил, как ни тяжело будет, раненых и радиостанции в руки противника не отдавать.
— Товарищ командир, — голос его дрогнул, — задание будет выполнено!
В темноте я встретился с Морозкиным. Он насвистывал какой-то марш. Я подозрительно покосился на него.
— Ты знаешь, какое настроение у наших, — оживленно сказал он. — Говорят: «Против нас пятнадцать тысяч немцев, значит, по тридцать гитлеровцев на каждого. Пусть же каждый обяжется выполнить свою норму».
Расчет был верен: в четырех партизанских отрядах было около пятисот партизан. Значит, надо воевать не числом, а уменьем.
— Понимаю, дружище, понимаю, — ответил я. — Каждый наш партизан во много раз сильнее любого фашиста. Партизан знает, за что борется…
Мне хотелось обнять всех партизан за их смелость, за переносимые ими лишения, за их веру в победу.
Сидя на пне, Меньшиков принимал донесения от разведчиков. Сейчас у них было особенно много работы. Надо было следить за каждым шагом врага.
Чернов и Леоненко сообщили, что в деревню Юрздовка прибыл батальон «Днепр»; Назаров и Малев донесли, что в Забашевичи из Борисова прибыли эсэсовцы. Другие разведчики также сообщали о прибытии новых и новых сил противника.
Приняли решение: ночью просочиться сквозь заслоны батальона «Днепр» между Беличанами и Юрздовкой, а пока разведать деревню Березовка, находившуюся недалеко от лагеря.
Разведчики очень устали. Я понял, что мы допустили ошибку, не создав конной разведки. Меньшиков не совсем уверенно спросил:
— Товарищи! Найдутся ли добровольцы выполнить серьезное задание?
— Я пойду! — раздался в темноте девичий голос.
К нему присоединились голоса мужчин.
— Кто там первый? — спросил Меньшиков.
— Это я, Васильева.
— И я тоже пойду, — раздался голос Любимова.
Желающих было много. Казалось, никто не устал. Было решено отправить Любимова и Валю.
Скоро они вернулись.
— В деревне немцы, — уныло, как будто она виновата в этом, сказала Валя.
— Пришлось столкнуться, — добавил Любимов.
Мы выслушали их рассказ.
…Валя и Любимов подошли к речке, остановились, прислушались. Вокруг было тихо. Тем не менее они не решились идти через мостик, а пошли вброд.
Перебравшись через речку, снова прислушались и поползли. Вдруг, уже недалеко от деревни, рука Любимова уперлась в лед, затянувший какую-то лужицу. Лед треснул, разведчики словно приросли к земле. Долго не шевелились, но кругом по-прежнему было тихо. Поползли дальше.
Добравшись до сарая, стали наблюдать. Тишина. Вот послышались шаги, двое людей пересекли улицу.
— Немцы! — прошептал Иван.
Но разведчик должен не только предполагать, он должен знать наверняка. Чтобы убедиться, Иван и Валя подползли к ближайшему дому. Иван остался у входа во двор, а Валя подошла к окну.
В этот момент Любимов заметил людей, приближавшихся к нему. «Позвать Валю!» — мелькнуло у него в голове, но было поздно. Иван увидел железные каски и длинные шинели. Тогда, чтобы привлечь внимание Вали, он негромко крикнул:
— Кто идет?
Немцы остановились. Валя подбежала к Ивану. Один из гитлеровцев громко крикнул: «Хальт!».
Одновременно заговорили автоматы разведчиков. В ответ недалеко от сарая заработал пулемет. Огненная струя прорезала темноту, и пули, словно пчелы, зажужжали вокруг разведчиков. Они бросились на землю.
Вскоре две гранаты, брошенные партизанами, заставили замолчать вражеский пулемет, разведчики пустились бежать.
Им вдогонку летели пули. Любимов упал. Валя бросилась рядом, горячо зашептала:
— Ванюша, дорогой, ты ранен?
— Не чуешь, какого огонька дают, разве можно дальше бежать?
Они быстро поползли по замерзшей земле. Вот уже и берег.